ДАНИКА  ищет отчаянье воплоти Эвелин Рэйес  - 34 - хирург Olivia Wilde

Доктор Эвелин Рэйес — хирург с руками Бога и сердцем, изъеденным ядом вины. За годы работы в лучших клиниках Тампы она стала легендой, но за этой легендой скрывается женщина, которую разрывают на части призраки прошлого. Сотни жизней прошли через её ладони — одни оставили светлые следы, другие — кровавые пятна, которые не смыть ни временем, ни слезами.

Каждое утро Эвелин надевает маску безупречного профессионала, но под ней — усталые глаза, в которых поселился страх. Она научилась улыбаться, когда внутри всё кричит от боли, и говорить «всё хорошо», когда душа разламывается на осколки. Она помнит всех, кого не смогла спасти — их лица, их последние взгляды, их мольбы, застывшие в тишине операционной. Эти воспоминания не отпускают, они душат её по ночам, когда город засыпает, а она остаётся наедине с собой.

Но самое страшное началось, когда долги загнали её в угол, а жизнь превратилась в бесконечную агонию выбора между злом и ещё большим злом. Однажды, когда выхода уже не было, она согласилась на сделку с дьяволом — стала врачом для тех, чьи имена нельзя произносить вслух. Теперь её руки спасают не только невинных, но и тех, кто сам приносит смерть. Она живёт на грани, где любая ошибка — смертный приговор, и цепи, которыми её связал криминальный мир, с каждым днём затягиваются всё туже.

Двойная жизнь разрывает Эвелин на части. Днём — уважаемый хирург, ночью — тень, скользящая по закоулкам Тампы, чтобы залатать раны тем, кто не знает жалости. Она больше не принадлежит себе. Каждый новый рассвет — это не облегчение, а новая пытка. Внутренняя боль становится невыносимой, и чтобы заглушить её, Эвелин всё чаще тянется к сильнодействующим препаратам. Они дарят короткое забвение, но после — только пустота и отчаяние.

Она мечтает сбежать, исчезнуть, стереть свою жизнь до основания и начать заново. Но выхода нет. Криминальный мир держит её на коротком поводке, и любой неверный шаг — её собственная смерть. Эвелин живёт в аду между двух миров, не принадлежа ни одному из них, и каждый день — это борьба за остатки души, которые ещё не успели сгореть в этом пламени.

---

дополнительно:
Приходи, откроем стекольный завод, разогнав отношения "из крайности в крайность". Если захочешь, станешь нашей Еленой Троянской. Устроим за тебя войну с другой бандой, и заберем в свою, бугагашеньки

РОКСИ  ищет брата-близнеца ... Кейн - 24 - в душе не ведаю Cameron Monaghan - ONLY!!!!

Он появился на свет там, где надежду продают как товар с мелким шрифтом, а чувство вины выдают на сдачу ещё в роддоме. Его детство не было историей — скорее режимом выживания: воздух в доме тяжёлый, как вчерашние пары спирта, взрослые рядом — не опора, а разбитые маяки, и одно и то же заклинание “прорвёмся”, которое повторяли люди, не умеющие выплывать даже сами.
У него была близняшка — как резкий, перегруженный звук, который прорывается через любую тишину. Она жила громко: смеялась так, будто смех может перекрыть прошлое, ругалась так, будто это спасает, играла музыку так, будто иначе не выжить. А он был другим треком на той же пластинке: паузы, осторожные ноты, мягкие движения по дому — лишь бы не разбудить монстров, которые спали в бутылке и просыпались без предупреждения.

Вырезка из моей анкеты:

Когда мы с близнецом были мелкими, мы чуть не отъехали. Не из-за “болезни” или “несчастного случая”. Из-за взрослой тупости, отключки и похеризма. Это такая американская классика: дети платят за чужую слабость. Я помню обрывками — холод в животе, липкий страх, чьё-то дыхание в темноте и потом тишину, слишком чистую, почти похоронную. Если бы старшая не успела — этой истории бы не существовало. Точка.

Она оформила опеку и увезла нас в Тампу. Солнце, пальмы, океан — и ощущение, что рай здесь выдан на сдачу после ада. Тампа научила меня двум вещам: улыбки ничего не стоят и за безопасность всегда платят. Причём платят не те, кому нужно — а те, кто просто не может уйти.

Старшая заплатила первой. У неё была мечта — нормальная, красивая, “правильная”, из тех, что показывают в фильмах: сцена, аплодисменты, новые роли. Но мечты у нас в семье — предмет роскоши. Она сняла свою мечту с вешалки, сложила аккуратно и убрала в ящик, где лежат вещи “на потом”, которые никогда не наступает. А сама пошла танцевать стриптиз. Не потому что “это её выбор” в розовых цитатах из соцсетей. Потому что нам надо было есть. Потому что коммуналка не принимает оплату “надеждой”. Потому что близнецу нужны были новые кеды, а мне — школьные тетради, и ещё чтобы кто-то в доме был трезвее, чем табуретка.

Отношения со старшей держались на благодарности, страхе и вечном долге. Он любил её так, как любят спасателя: отчаянно и молча. Но рядом с ней он всегда чувствовал себя на экзамене. Старшая не умела быть нежной — она умела удерживать конструкцию от обрушения. Её любовь была дисциплиной. Контролем. Требованием “не усложняй”. И он с детства стал тем, кто не усложняет.
С близняшкой было иначе: она была одновременно домом и пожаром. Он знал, как быть рядом, когда ей плохо, и так же хорошо знал, как исчезать, когда она становилась слишком громкой — не назло, а по инстинкту. Уходить мягко и незаметно он научился раньше, чем научился просить. Ему казалось, что это и есть его роль: быть тихим, быть удобным, не превращаться в проблему.
Проблема всё равно выросла — просто внутри.
Его психика жила на “качелях”, и долгое время он не знал названия. В “светлые” периоды он будто становился лучшей версией себя: быстрый ум, энергия, планы, уверенность. Он мог почти не спать и не уставать, мог говорить легко и много, мог верить, что вот теперь он всё разрулит: семью, деньги, будущее, сестру. Он был слишком собранным, слишком решительным, слишком смелым — и в этой яркости было что-то опасное, но тогда ему казалось: наконец-то он нормальный.
Потом наступал провал. Внезапный, тяжёлый, как отключение электричества. Мир тускнел, вещи становились непосильными, простые действия — невозможными. Это была не просто грусть, а пустота, от которой не спасает сон. Он замыкался, переставал отвечать, исчезал из чужих жизней и из собственной — и ненавидел себя за то, что опять не справился.
Старшая видела эти провалы и злилась. Не на него — ей казалось, что она злится на слабость как явление. Она слишком много выдержала, слишком много заплатила, чтобы спокойно смотреть, как ещё один человек в их доме сходит с рельс. Её голос становился жёстким: “Соберись”. “Не разваливайся”. Иногда это звучало так, будто его состояние — предательство её труда. И он снова соглашался, потому что вина была привычной и понятной. Вина была удобной.
Была ещё одна вещь, которую он прятал глубже любого диагноза (отсылка к сериалу бесстыжие)
Он скрывал это автоматически, как скрывал всё, что могло усложнить жизнь. Их дом научил простому: слабость замечают. Слабость используют. Слабость ломают. А он не хотел быть ещё одним поводом для войны.
Он боялся реакции старшей. Ему казалось, она не станет слушать — не из жестокости, а из усталости. Для неё любая новая сложность выглядела как лишний мешок на спину: “не добавляй проблем”. И он молчал, выбирая безопасность молчания вместо риска правды.
Близняшка, наоборот, могла бы отреагировать легче — резко, цинично, как умеет она, но без ненависти. Она могла бы сказать: “Да забей, живи”. Проблема была в том, что он не умел “забивать”. Он умел держать.
И держал — пока не начал замечать, как близняшка становится похожа на их мать.
Сначала это выглядело невинно: “просто выпить после сета”. Потом — “успокоить голову”. Потом — “я контролирую”. Он узнавал ступени. Он помнил, куда они ведут. Он слышал в её смехе знакомую пустоту и видел в её глазах то же опасное “мне всё равно”, которое когда-то убивало их дом.
Старшая срывалась на неё всё чаще. Их ссоры звучали как финальные бои — будто победитель получит право дышать. Старшая смотрела на младшую как на пожар, который уже однажды сжёг дом, и теперь снова тянется к занавескам. Её ненависть к зависимости была не моральной — выжившей. Она вытаскивала детей руками из этого болота и не могла вынести, что младшая сама тянет эту дрянь в жизнь, как трофей.
Младшая огрызалась, грубила, делала больно словами — её броня давно приросла к коже. Она жила на сцене и за сценой одинаково. И чем сильнее её давили, тем громче она становилась.
А он оказывался посередине. Всегда.
Он пытался быть якорем, но сам не чувствовал дна. В периоды подъёма он писал планы: терапия, режим, лекарства, разговоры, “всё можно исправить”. Он говорил старшей: “Не дави”. Говорил близняшке: “Остановись”. Он верил, что способен удержать их обеих одной рукой.
Потом наступал спад — и он исчезал. Не потому что не любил. Потому что не мог. Потому что от одного их крика у него внутри всё падало, и он уходил в своё привычное спасение — тишину. Он становился аккуратным, незаметным, как будто отсутствие — это способ не быть разрушенным.
Близняшка это чувствовала. Она делала вид, что ей всё равно, но её взгляд цеплял его на секунду — как просьба, которую она никогда не произнесёт вслух. Ей нужен был свидетель, нужен был тот, кто останется. И он каждый раз испытывал стыд за то, что не остаётся. Стыд смешивался со страхом: если он приблизится, её хаос затянет его окончательно — а у него и так не было руля.
Он работал, платил счета, следил за бытом — всё, что можно измерить и контролировать. Порядок стал его религией. Если всё расставлено по местам, значит, мир ещё держится. Значит, он ещё держится.
Ночами он слышал, как младшая возвращается из клуба: шаги, ключи, глухой смех, иногда — звук бутылки. Этот звук поднимал в нём паническую память: детство, темнота, чужое дыхание, тишина “после”. Он хотел зайти к ней в комнату. Сказать хоть что-то настоящее. Обнять. Признаться, что он тоже боится стать копией родителей, только в более тихом формате. Признаться, что его настроение разрывает его изнутри, что ему иногда страшно от самого себя. Признаться, что он не уверен, кого любит и как вообще должен жить.
Но он не заходил.
Он боялся её глаз — потому что в них мог увидеть себя. Боялся старшей — потому что не выдержал бы её разочарования. Боялся правды — потому что правда в их семье всегда имела цену.
И всё же он знал: если младшая окончательно сорвётся, он потеряет не только сестру. Он потеряет последнюю часть себя, которая верит, что можно не повторить родительскую яму.
Он не был героем. Он не был громким. Он был тем, кто выживает в тени чужих катастроф, делая вид, что это и есть жизнь.
Но иногда — редко, на границе между подъёмом и провалом — в нём появлялась мысль, почти дерзкая: однажды он всё-таки перестанет быть удобным. Однажды он скажет вслух, что ему нужна помощь. Что “соберись” не лечит. Что молчание не спасает. Что любовь — это не только терпеть чужой огонь, но и признавать собственный.
И если им суждено выбраться, это будет не тихая победа и не красивая картинка.
Это будет правда, сказанная наконец-то вслух — без улыбки на выживание.

---

дополнительно:
Приходи. Помоги мне закрыть гештальт с разнополыми близнецами. Намутим семейной драмы - разольем бензин и сожжём всё, до чего только дотянемся!!!

РОКСИ ищет участников рок-группы

fc: andy bíersack фронтмен - В 15 сбежал из дома с одной кассетой The Stooges; подрабатывал грузчиком в порту, пока не сорвал спину и не понял, что «жить правильно» не выйдет.  - Однажды пел на углу Nebraska Ave так громко, что его «приняли» копы — не за хулиганство, а за «оскорбление тишины».  - Харизматичный, колючий, с манерой говорить как проповедник на распродаже грехов; из тех, кто умеет разогреть зал даже когда в зале шесть человек и двое пришли «просто в туалет».  - Носит старый пиджак из секонд-хенда, на подкладке маркером написаны названия несбывшихся туров; на сцене делает вид, что каждый концерт — последний.  - Постоянно срывает «важные» прослушивания, потому что в последний момент лезет в драку за «чужую честь» или исчезает на сутки «искать правильный аккорд».  - Хочет попасть на афишу хотя бы одного фестиваля в Тампе и доказать отцу (который «за нормальную работу»), что крики в микрофон — это тоже ремесло.  - «Если песня не звучит, как будто её написали в три часа ночи на пустом парковочном месте — это не песня».

fc: booboo stewart соло-гитарист - Родом из район ближе к заливу, где влажность такая, будто воздух можно резать ножом.  - Работал в баре на разливе, пока однажды не выгнал на улицу пьяного «музыканта» и не забрал его гитару — «он всё равно не попадал в ноты».  - Язвительный, прагматичный, держит группу на земле; тот, кто умеет сказать «хватит ныть, играйте».  - Постоянно  носит кожаные шмотки и вытертые армейские ботинки с яркими шнурками; выглядит так, будто знает всех владельцев клубов — и все ему должны.  - Постоянно «сливает» отношения, потому что ставит репетиции и концерты выше людей; из-за этого ночует то у друзей, то в машине.  - Никогда не берёт деньги «вперёд» — только после сета, даже если это 40 долларов и бесплатный напиток.  - Мечтает довести группу до момента, когда им платят не «за выход», а «за имя» — и чтобы на афише в Тампе они стояли выше разогрева.  - «Слава приходит к тем, кто не отпускает гриф даже когда пальцы в мозолях».

fc: ваш вариант ударник - Родом из East Tampa, из семьи, где все работали руками — и никто не верил в «музыку как работу».  - Учился играть на перевёрнутых ведрах и фанере (отсюда кличка), пока сосед не отдал ему раздолбанную установку «после развода».  - Держит темп так, будто его гонит полиция; играет грязно, но честно — как старый гаражный рок, который не шлифуют, а проживают.  - Молчаливый, наблюдательный; на сцене превращается в двигатель внутреннего сгорания — без улыбок, зато с адской выносливостью.  - Всегда в одной и той же белой майке, будто вышел из 70-х; палочки хранит в футляре от дешёвых сигар.  - Хронически опаздывает, потому что подрабатывает ночами — то охрана на стоянке, то разгрузка в супермаркете; из-за этого срывал репетиции чаще, чем хотелось бы.  - Однажды «почти попал» в нормальную группу, но его выгнали за то, что он отказался играть под клик: «рок не дышит под метроном».  - Мечтает записать альбом на плёнку «как раньше» и услышать свою партию в колонках чужой машины на светофоре.  - «Если после концерта руки не дрожат — значит, ты не играл».

fc: ваш вариант клавишник - Родом с южной окраины Тампы, вырос между церковным хором и неоновыми вывесками круглосуточных мотелей.  - В детстве его заставляли играть «правильное» пианино, но он тайком собирал самодельные синты и записывал шум кондиционеров на кассеты — хотел звучать как город ночью.  - Романтик с кислой улыбкой; в песнях делает так, чтобы они пахли бензином, дождём и дешёвым парфюмом.  - Фишка звука: органные партии в духе старой школы рок-клубов + грязные синтовые подкладки, как будто Doors встретили ночное радио Флориды.  - Носит кольца и старые очки без диоптрий; на сцене выглядит как человек, который знает страшную тайну и играет её аккордами.  - Хронически беден и чинит инструменты изолентой; один раз заложил любимый синт ради аренды комнаты — и выкупал его по частям.  - Мечется между «выйти в свет» и «оставаться настоящим»; боится успеха так же, как провала, потому что оба требуют ответственности.  - Мечтает написать хит, который будет звучать на местных радиостанциях, но останется достаточно странным, чтобы его узнавали «свои».  - «Музыка должна светиться, даже если лампы перегорели».

---

дополнительно:
Они держатся на смеси взаимной нужды и взаимного раздражения. Каждый уверен, что без него группа развалится — и, возможно, прав.
Говорю сразу, хочу играть общим сюжетом, а не каждый сам по себе, используя группу как прикольное дополнение к личной любовной линии. Если вам интересно окунуться во все перипетии закулисной жизни музыкантов-неудаников, мечтающих стать легендами - вэлком.

ЛЭНДОН ищет родную сестру Холли Рэймонд - 29 elizabeth olsen

Холли Рэймонд родилась поздно — как будто семья на тот момент уже и не думала, что такое может случится. Она появилась в доме, где всё было расставлено по местам задолго до её первого шага: старший сын — наследник, средний — проблема, фамилия — закон, эмоции — излишек. Холли досталась роль, которую никто толком не формулировал. Её не готовили. Её не ждали как продолжение. Её просто приняли — и в этом было одновременно спасение и опасность.

В детстве Холли была наблюдательной. Тихой — не из страха, а из любопытства. Она рано поняла, кто в этом доме говорит, а кто слушает. Кто решает, а кто старается соответствовать. И очень быстро выбрала сторону — даже если никогда не называла это вслух.

Лэндон стал для неё не просто братом. Он был пространством, где можно было дышать. С ним она могла быть собой — не умной девочкой, не «маленькой Рэймонд», не будущим проектом. Он читал ей книги, которые не одобрил бы отец. Слушал её болтовню, не обрывая. Не исправлял. Не учил жить. Для Холли это было откровением: оказывается, любовь может не требовать формы.

С Грантом (старшим братом) всё было иначе. Он был вежливым, корректным, отстранённым. Он не обижал Холли, но и не видел в ней отдельную фигуру. Скорее — младшее приложение к фамилии. Она чувствовала это интуитивно и держалась на дистанции.

Подростковый возраст Холли пришёлся на тот период, когда напряжение между Лэндоном и отцом стало почти физическим. Дом трещал. Разговоры обрывались на полуслове. Улыбки стали формальными. Холли оказалась между — слишком младшей, чтобы влиять, и слишком чуткой, чтобы не замечать. Она рано научилась играть роль «хорошей девочки». Не потому, что верила в неё, а потому, что это давало выживание. Оценки. Манеры. Улыбка. Она умела быть удобной — и ненавидела себя за это. Внутри росло чувство вины: за то, что ей легче, чем Лэндону; за то, что она не под ударом; за то, что её пока не ломают.

Когда Лэндон ушёл из семьи, Холли было достаточно лет, чтобы понять, что это не каприз и не предательство. Она не задавала вопросов. Она просто плакала ночью, уткнувшись в подушку, чтобы никто не слышал. Утром она вела себя так, будто ничего не произошло. Это было её первое взрослое решение. Отец не запрещал ей общаться с братом — он делал хуже. Он игнорировал этот факт, будто Лэндона больше не существовало. Холли усвоила это молчание как предупреждение. Их связь стала тише, осторожнее, почти подпольной. Сообщения. Редкие встречи. Взгляды, в которых было больше, чем в разговорах.

Холли росла умной и ироничной. Она видела фальшь системы, но ещё не знала, как из неё выйти. В ней было много от Лэндона — чувствительность, сомнение, способность видеть людей. И много страха — того самого, который удерживает от резких движений. Она балансировала между лояльностью и собой, и этот баланс истощал её сильнее, чем открытый конфликт. Во взрослой жизни Холли так и не стала «идеальной Рэймонд». Она выбрала путь, который не вписывался в семейный сценарий, но и не рвал его окончательно. Что-то гуманитарное. Что-то живое. Там, где можно помогать, а не судить. Отец это терпел — ровно до тех пор, пока это не бросалось в глаза.

Для Лэндона Холли осталась единственной ниточкой, связывающей его с прошлым без боли. Он переживает за неё больше, чем позволяет себе показать. Видит, как она всё ещё старается быть «удобной». Как ещё не решилась на собственный выход из системы. И боится одного — что однажды она сломается так же тихо, как он.

Для Холли Лэндон — доказательство, что выход возможен. Что фамилия — не приговор. Что можно потерять всё и при этом сохранить себя.

Они редко говорят об этом напрямую.
Им и не нужно.

---

их встреча после развода Лэнда:
Он не сразу открыл дверь. Лэнд услышал звонок, но не двинулся с места. Сидел на краю дивана, уставившись в пол, будто между ним и дверью пролегала не прихожая, а несколько лет жизни. Квартира была слишком тихой — не уютно, а гулко. Он уже знал, кто это. И именно поэтому тянул.

Когда он всё-таки открыл, Холли стояла на пороге с небольшой сумкой через плечо. Без макияжа. В простом пальто. Она смотрела на него внимательно — не оценивая, не пугаясь, не жалея напоказ. Просто смотрела, как умеют только близкие.

— Привет, — сказала она тихо. — Ты чего… — начал он и осёкся. Голос подвёл.

— Я приехала, — пожала плечами Холли. — На пару дней. Если ты не против.

Он отступил в сторону, давая ей пройти, и только тогда заметил, как сильно у него дрожат руки. Она не сказала «ты как?» и не обняла сразу. Просто сняла обувь, прошла вглубь квартиры, будто была здесь тысячу раз. И это неожиданно сломало его сильнее всего.

— Здесь пусто, — сказала она, оглядываясь. Не как упрёк. Как факт.

— Я не успел… — он замолчал. — Не знаю, с чего начать.

— Ничего. Мы не будем начинать, — ответила Холли. — Мы просто побудем вместе.

В первый вечер они почти не говорили. Он сидел за столом с чашкой давно остывшего кофе, она готовила что-то простое, перебирая продукты так, будто делает это всегда. Время от времени она задавала нейтральные вопросы — ел ли он сегодня, спал ли. Он отвечал коротко. Не потому что не хотел делиться — просто слова застревали.

Ночью он не спал. Холли тоже. Он знал это по свету из-под двери её комнаты.

На второй день они вышли гулять — без цели, без маршрута. Город был серым, неприветливым, но не враждебным. Они шли рядом, не касаясь друг друга, и это было странно правильно.

— Ты выглядишь… — Холли замялась. — Не плохо. Просто… очень устало.

Он усмехнулся.

— Это мой базовый режим.

— Ты ел сегодня?

— Холли.

— Я знаю, — сказала она мягко. — Просто ответь.

Он вздохнул.

— Нет.

Она кивнула, как будто это всё объясняло.

Позже, уже дома, он сломался. Не красиво. Не театрально. Просто сел на пол у дивана и закрыл лицо ладонями. Всё, что он так долго держал внутри, вдруг стало слишком тяжёлым.

— Я всё сделал правильно, — глухо сказал он. — Я правда старался. Я думал, что так и надо. Что если я буду надёжным, если всё обеспечу, если не рассыплюсь… — голос сорвался. — А оказалось, что этого недостаточно.

Холли села рядом. Не сразу. Сначала просто была в комнате, давая ему пространство. Потом осторожно коснулась его плеча.

— Ты не сломал брак, — сказала она тихо. — Ты просто не знал, как в нём быть живым. Это не одно и то же.

Он посмотрел на неё. В глазах — растерянность, почти детская.

— А если я вообще не умею?

Она пожала плечами.

— Тогда ты научишься. Ты всегда учился сложному. Просто раньше тебе не позволяли.

В эти дни она делала для него странно простые вещи. Напоминала есть. Открывала окна. Вытаскивала его из квартиры хотя бы на десять минут. Не давала утонуть, но и не тянула за волосы на поверхность. Она не пыталась его чинить.

Перед отъездом она стояла в прихожей, застёгивая куртку.

— Ты не обязан сейчас быть сильным, — сказала она, не глядя на него. — Только, пожалуйста, не исчезай.

Он кивнул.

— Спасибо, — выдохнул он. — За то, что приехала.

Холли улыбнулась — устало, но искренне.

— Ты мой брат, — сказала она. — А это, как ни странно, навсегда.

Когда дверь за ней закрылась, в квартире снова стало тихо.
Но это была уже другая тишина.

---

дополнительно:
Остальное готов рассказать лично. Планов очень много!
Просто приходите, окутаю вас заботой, вниманием и всем чем захотите. У нас тут целое семейство, так что скучать не придется :3

РОКСИ ищет соулмейта ваш выбор - 24-27 - фэшн-икона, владелец магазина винтажной одежды Kim Taehyung

Он всегда появлялся так, будто входил на сцену.

Родился он в Пусане, в квартире с видом на порт, где по ночам гудели танкеры и светились неоном вывески дешёвых баров. Отец работал на верфи, мать молча пересчитывала купюры и молилась о нормальной жизни для сына — без долгов, без грязи под ногтями, без запаха масла и металла на коже.

Нормальная жизнь не вышла.

Когда ему было четырнадцать, семья сорвалась в США — Тампа, Флорида. Тот самый чужой, липкий воздух: пальмы, жара, бессмысленные улыбки и школьники в шлёпанцах. Он попал в американскую субурбию, как инородное тело — подросток с идеальной фарфоровой кожей, безупречными скулами и прищуром, от которого местные девчонки забывали грамматику английского. Его корейский акцент сначала вызывал смешки, но потом все поняли, что его акцент — это как бренд: отличительный знак, который только усиливает эффект.

Он знал, что красивый. Более того — он знал, как именно это работает. Угол наклона головы. Полусмех. Пауза, чуть дольше обычной. Взгляд, который обжигает и обесценивает одновременно. Учителя позволяли ему опаздывать, подрабатывающие официантками одноклассницы забывали принести сдачу, когда он смотрел на них чуть дольше. Он не был хорошим парнем. Он был тем самым хитрым лисом, который скользит по краю, никогда не показывая все карты.

Его заметили в супермаркете. Серьёзно. Мать выбирала скидочные овощи, он лениво листал журнал с глянцевыми лицами, которые казались удивительно похожими и одновременно до тошноты пустыми. К нему подошла женщина лет тридцати с ярко-красной помадой и нервным движением руки, постоянно поправляющей очки.

— Ты когда-нибудь думал о модельной карьере? 
Он улыбнулся так, словно этот вопрос ему задавали уже тысячу раз. Хотя это был первый.

Через полгода его фото висели в местном агентстве, ещё через год — он уже летал в Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Милан. На подиумах его любили за контраст: «азиатский ангел» с дьявольской подачей. Он шёл уверенно, чуть дерзко, словно под ним не ровный подиум, а борт корабля посреди шторма. Фотографы обожали эту его способность в одно мгновение сменить выражение лица с томного безразличия на что-то почти жестокое.

Его лицо было в журналах, в витринах, на билбордах. Тампа смотрела на него с выцветших обложек в супермаркетах, где всё ещё продавали те же скучные овощи. В школе ему уже нечего было делать — он просто перестал в неё ходить. Его миром стали кастинги, backstage, съёмочные площадки, контракты и ночные вечеринки, где шампанское мешалось с чем-то покрепче, а глаза людей блестели одинаковым, пустым блеском.

Ему было семнадцать, когда он впервые понял, что индустрия моды — это не просто подиум и слава. Это сделки. Тела. Лицемерие, замотанное в брендовые логотипы. Самый дорогой товар — не одежда, а люди.

Однажды к нему в номер пришли без приглашения двое продюсеров и очень вежливо, с улыбками, объяснили, что если он хочет «по-настоящему большой карьеры», ему стоит быть более… сговорчивым. 
Он улыбался в ответ, вежливо кивал и в ту же ночь вышел из гостиницы, не попрощавшись ни с кем.

Через неделю он исчез.

Контракты сорвались. Показ отменили. Журнал, где он должен был быть на обложке, срочно переверстал материалы. Агентам он не отвечал. В соцсетях — тишина. В модной тусовке поползли слухи: то ли сорвался в тяжёлые наркотики, то ли его «подобрал» какой-то влиятельный старик, то ли он просто не выдержал и сбежал домой, в Корею.

Ничего из этого не было правдой.

Он вернулся в Тампу.

Снял крошечное помещение в старом здании недалеко от района, где туристы редко задерживались. Витрины вокруг были унылые: ломбард, полумёртвый бар, магазин дешёвых сигарет и непонятного винила. Между ними через пару месяцев появилась вывеска:  “GHOST THREADS” — нарисовано от руки, будто маркером по стеклу.

Внутри — винтаж, но не тот, что для приличных модниц в поисках «ретро-шика». Здесь висели потерянные истории: кожаные куртки с потрескавшимися рукавами, футболки с логотипами давно умерших групп, джинсы с прожжёнными дырками, старые пиджаки, в которых когда-то, возможно, кого-то провожали в последний путь или шли на первое свидание. На полу — старые чемоданы с нашивками аэропортов, на стенах — чёрно-белые фотографии моделей, на которых он когда-то работал, но чьи лица скрывал под надписями, вырезанными из журналов. Безымянные.

Он выкупал одежду у людей, которым она больше не была нужна: с гаражных распродаж, из старых домов, у бывших панков, которые, наконец обзавелись детьми и ипотекой. Он перекраивал,штопал, сдирал логотипы брендов, нашивал свои. Из идеального, стерильного мира high fashion он перебрался в подземелье контркультуры, где вещи пахли табаком, пивом и чужими жизнями. Здесь слава его не волновала. Здесь он был хозяином собственной вселенной.
so what if you can see the darkest side of me?
s o m e b o d y    Help Me    t a m e    t h i s    a n i m a l
Так он и жил: красивый, язвительный, непредсказуемый, как вспышка зажигалки в темноте. Пока однажды в его магазин буквально не ввалилась буря в человеческом обличье.

Её звали Рокси.

Дверь распахнулась так, будто её пнули. На пороге стояла она — в рваных колготках, старых мартенсах, с размазанной подводкой и гитарным чехлом за спиной. Волосы — красные, как сигнальная ракета. Лицо — смесь упрямства и усталости. На запястье — браслет из больничной пластиковой ленты, который она почему-то не сняла.

— Ты работаешь вообще? — бросила она, оглядев пустой магазин, в котором в этот момент играл старый The Cure.

— А ты дышишь вообще? — лениво отозвался он, не поднимая взгляда от журнала, который читал вверх ногами.

Она фыркнула, но зацепилась взглядом за кожаную куртку на манекене. Шикарный винтаж: немного укороченная, с нашивкой какой-то никому не известной японской группы и странной вышивкой на спине — чёрные крылья, будто выжженные огнём.

— Сколько? 
— Для тебя? — он поднял глаза. Их взгляды встретились. И это был тот самый момент, когда оба поняли, что ни один из них — не безопасная территория. 
— Слишком дорого.

Она закатила глаза. 
— У меня завтра первый нормальный гиг. Мне нужна куртка. Не могу выйти на сцену как кусок обоев. 

Он всмотрелся в неё. Девчонка была явно старше своей усталости и младше своих шрамов. Музыкантка. Тех он знал хорошо. Их частота вибрации была особенной — на пределе, всегда на грани взрыва.

— Кто ты? 
— Рокси. 
— Это имя или диагноз? 
— Для тебя — катастрофа, если продолжишь быть таким занудой.

Он усмехнулся. 
— Куртка — не для продаж. 
— Вещи либо продаются, либо гниют, — огрызнулась она. — Или ты коллекционируешь истории, которые никому не нужны?

И вот тут он впервые заинтересовался по-настоящему.

Она вернулась на следующий день. И ещё. Притаскивала с собой друзей, репетировала пару аккордов прямо среди вешалок, иногда просто сидела на полу, прислонившись спиной к стойке с одеждой, и курила электронку, выпуская пар в потолок. Он делал вид, что она его раздражает. Она делала вид, что не замечает, как он иногда задерживает взгляд, когда она смеётся.

Он узнал, что Рокси — гитаристка начинающей рок-группы, которая пока больше репетирует в гараже, чем выступает на сцене. Узнал, что её выгнали из дома, когда она во второй раз попала в клинику — «подлечиться от своего весёлого коктейля из алкоголя и всего, что попадётся под руку». Узнал, что у неё есть дурацкая привычка шутить о собственном саморазрушении так, словно это просто ещё один стиль жизни.

— Я не наркоманка, — говорила она. — Я просто очень боюсь тишины. С ней всё это, — она водила рукой вокруг головы, — становится слишком громким.

Он не любил спасать людей. Не верил в это. Каждый утопающий, по его мнению, сам выбирал волну, на которой тонул. Но с ней было другое. Может, потому что в её глазах он видел не только разрушение, но и тот самый голод, который так хорошо знал по себе: жажду быть больше, чем тебе отводит мир.

---

дополнительно:
Вот такой набросок получился. Приходи, будем разрушать и строить, дышать друг другом и задыхаться. От дружбы до ненависти? Или от неё же до любви? Кто знает ... время покажет.

визуал момент

ЭДДИ ищет  сиблингов Theresia & Terence Hastings a.k.a Terry-squared a.k.a. double trouble - 21-23 - студенты на стажировке milly alcock & damian hardung

Граф и графиня Хантингдон отличались плодовитостью. Нас было пятеро. Я, Роберт, Нова и, когда уж особо никто не ждал, сразу двое вас. Между нами достаточно большая разница в возрасте, но нет разницы в воспитании, с тем лишь допущением, что вы двое - любимчики всей семьи. Потому что поздние, потому что родились с не слишком крепким здоровьем, потому что младшие, поэтому к вам особо никаких требований кроме "не ударить в грязь лицом" и "хранить честь семьи" и не предъявлялось. Тем не менее, вы оба умные, оба в изучаемых вами дисциплинах талантливые, с аристократическими манерами, отменным вкусом и здравым знанием своей цены.
Почему "было" пятеро? Потому что Роберт погиб летом прошлого года в автокатастрофе. А буквально за месяц до этого моя лошадь улетела в овраг и насмерть побилась, я только каким-то чудом успел скатиться и отделаться переломами ребер, но не свернутой шеей вместе с этой самой лошадью. Череда совпадений, просто "темная" полоса - всё, что угодно, что мы с отцом выстраивали и для прессы, и для семьи, скрывая единственную правду. Роберта убили, на меня было покушение. Некто хочет методично избавиться от всех наследников семьи Гастингс (мы с отцом в курсе и кто, и зачем, но остальные члены семьи - нет). Мы с Новой уехали еще в декабре-начале января, под предлогом штатовских проектов у обоих, на деле - мы с вашим отцом решили, что преследователю будет сложнее разорваться на две страны через целый океан. Вас оставили в Британии, предполагая, что в Кембридж или Оксфорд (о да, образование у нас у всех блестящее) попросту не сунутся. План дал трещину в начале марта, когда покушение всё же случилось на одного из вас (кто первый придет, тот и будет решать, на кого из двоих). Очередной "подставной" несчастный случай - начал ли кто-то что-то подозревать или вы всё еще верите в то, что это всё совпадения? Опасаясь за ваши жизни, отец не находит ничего лучше, чем вас тоже отправить ко мне под присмотр. Всё же, здесь, в Штатах нас еще не трогали. Да и есть основания полагать, что от наследников преследователь на некоторое время отстанет, чтобы заняться главой семейства.  Для универа через отцовские связи обставлено как крутые стажировки, научные проекты, которые поощряются или еще как-то так (программа по обмену студентами, например). В Тампе весело, я не умею жестко контролировать своих сиблингов, потому что даже несмотря на разницу в возрасте, мы все очень дружны, но обеспечение безопасности всех - мой приоритет, и нам точно придется пособачитьяс на этот счет. А, может быть, кто-то из вас уже подготовил список неудобных вопросов о том, что же все-таки происходит с семьей?

---

дополнительно:
Терри-в-квадрате по характерам - эдакие разнополые Фред и Джордж Уизли, отличие только в том, что у вас сверху еще полный пакет аристократических манерных детишек.
Значит раз уж я плотно решил взяться за детективную линейку семьи Гастингс - надо еще расшириться. Искали связей сразу прийти в какую-то шумную тусовку? Тогда вам точно к нам. У нас даже чатик есть британский, мы там обсуждаем лошадей, погоду, виски и сплетни. А, да, люблю мессенджеры, сидеть только в ЛС крайне нежелательно. По изучаемым предметам решайте сами, родители нас особо не ограничивали в выборах профессий, поэтому всё, что душеньке угодно. Внешности можно обсудить. Имена, пожалуйста, не меняйте, это же их фишечка.
Я вас точно поиграю. Думаю, обширная сеть связей тоже что-то предложит. Приходите вместе или по отдельности, всё придумаем, всё обоснуем, всё допилим.
Единственное табу: пожалуйста, без инцеста.
Вызывать в гостевой, я примчу сквозь злые ночи.

ФРЕЯ ищет дядю</div>[/html] любое, фамилия  Shevaun- 45+ - вице-президент строительной компании Adrien Brody

Kaleo - Way Down We Go

But before the fall
Do you dare to look them right in the eyes

Я презираю даже твой запах. Твой аромат, твоих парфюмированных духов, которые производит фирма твоей жены. Меня воротит, меня тошнит и я ели сдерживаюсь, буквально из последних сил, чтобы меня не вывернуло на очередном собрании совета директоров.

Мы никогда не были дружны, ты никогда не проявлял ни ко мне, ни к моей сестре заботы или любви. Мы никогда не были для тебя семьей. Мы вызывали в тебе какие-то холодные, притупленные эмоции. Вообще не понимаю как ты стал отцом и воспитываешь двоих детей, которые по характеру и манере поведения совершенно на тебя не похожи.

Ты пытался что-то исправить? Нет. Даже после смерти своего брата, нашего с Кайей отца, ты не проявил к нам ничего, даже толики сочувствия. Две маленькие девочки в одночасье лишились обоих родителей, а тебе было все равно. Ты думал только о строительной компании и о том, как займешь в ней место моего отца, а потом и моего деда. Ты лишь можешь управлять, властвовать, манипулировать. Ты не печешься об имидже компании и готов даже заключить сделку с поставщиками, чьи материалы выдержал дай бог конуру собаки. Из-за этого мы часто ссоримся, из-за этого я постоянно на тебя кричу и пытаюсь доказать, что так нельзя, что такая халатность может привести к гибели сотни тысяч людей и что я на таких материалах не буду работать занимаясь проектировкой домов.

Ты кичишься, стискиваешь зубы и называешь меня мелкой дрянью, снизив голос до змеиного шипения, которая сует свой нос туда, куда не следует, верно же? А ведь так хорошо было, когда я была в Испании и не вставляла свои пять копеек, да? Что ж, прости милый дядя, но времена изменились. Я тоже изменилась и я не позволю тебе разрушить наследие отца.

А тут еще очередные выборы президента компании и ты с чего-то вдруг уверен, что бразды правления мой дед передаст тебе. Дядя, ты что забыл, мы с Кайей до сих пор имеем права голоса и перевес по-прежнему будет. Чтобы стать президентом компании, тебе нужно “убить” своего отца и своих племянниц, но кажется, что для тебя это не проблема. Твои руки ведь и так по локоть в крови. Правда?

Вырезка из анкеты:

Жизнь Фреи омрачена глубокой личной трагедией: её родители погибли при невыясненных обстоятельствах, и эта утрата оставила неизгладимый след в душе. Память о них живёт в её работе: иногда, проектируя дома, она мысленно представляет, как бы они оценили тот или иной элемент, и это становится для неё своеобразным диалогом с прошлым. Воспитанием девушки, как и её сестры, занимались дедушка и дядя — старший брат покойного отца. С дедушкой у Фреи сложились тёплые, уважительные отношения: он не только заменил ей родительскую фигуру, но подарил Фреи тепло, заботу, ласку и любовь, дал образование и впустил в семейный бизнес, в проекты, в которых она участвует. Дедушка для неё — опора и пример мудрости: он научил её ценить традиции, но при этом не бояться экспериментировать. Именно поэтому Фрея активно поддерживает деда, в том числе в корпоративных вопросах например, голосует за него на выборах президента компании.

С дядей, напротив, отношения крайне напряжённые. Фрея презирает его, не признает его авторитет и резко критикует его методы управления строительным бизнесом. Она видит в нём человека, который ставит прибыль выше эстетики и комфорта, предпочитая типовые решения и экономию на материалах. Её раздражает его прагматизм, граничащий с бездушием: он не понимает, почему она тратит часы на проработку деталей, которые «никто не заметит». Конфликт обостряется в преддверии выборов президента компании: дядя уверен, что займёт этот пост, но Фрея вместе с сестрой твёрдо выступает против его кандидатуры, отстаивая интересы деда. Для неё это не просто корпоративная борьба — это защита ценностей, которые она считает незыблемыми.

---

дополнительно:
Ох, очень жду дядюшку, чтобы поиграть контрастами ненависти, призрения, угроз, как прямых, так и косвенных. Я буду раздражать и бесить тебя, а ты будешь мечтать побыстрее от меня избавиться. По-тихому, что-то из разряда: "А я её предупреждал, что ходить по незакрепленным балкам на стройке не безопасно". Ууууух хочу. Люблю драйв, адреналин и всякие опасности.
Притопывайте в гостишку/лсешку, все детали дополнительно расскажу, покажу, провожу.
Пишу от 6к и до бесконечности, не тороплю и не люблю когда торопят меня. Пишу по настроению и наличию свободного времени.
Внешность весьма обсуждаема, не люблю ставить в рамки и требовать только ту внешность, что указана в заявке.
Очень вас жду вместе со своей сестренкой, мы вас уничтожим - нет хд у нас тут очень уютненько, атмосферненько и по семейному тепло.

ЧЕРРИ ищет мамулика Katharine Knatchbull - 49 - бизнес вумен demi moore ♥♥♥

Баронесса Брэбурн.
Мама.
Титул всегда стоял превыше всего?
Помнишь как еще в мои пять ты пригласила в гости чету Гастингс, чтоб уже тогда привлечь внимание их сыновей ко мне? Серьезно? Мне было пять,мам. Пятая точка безумно чесалась из за ажурных колготок, в которые меня нарядила, чтоб все восхищались твоей маленькой принцессой. А что выдала я? Мне было скучно и я зарядила шариком мороженного прямо в их сына... Итог #2: его увезли с приступом аллергии, так как мороженое было клубничное (как всегда высшего сорта и натуральное), только никто из нас не знал, что у него на нее такая страшная аллергия.
А помнишь смотрины на игре в поло?
Тогда ты снова меня нарядила, я жутко противилась, но ты таки заставила одеть то платье, где вся грудь на выкат? Приговаривая, что большая нынче конкуренция и меня должны заметить лучшие женихи. А единственное о чем я в тот момент думала, это как бы побыстрее слинять с этих смотрин, выспаться и на утреннюю охоту с отцом пуститься. 
Простишь все что угодно? Все еще любишь меня?
Пару лет назад, случилось не очень приятное событие, я стала преступницей. Убила одного скотину, мужа моей  близкой подруги. Д, была самозащита, но все же, мне светила тюрьма. И вы решили с отцом просить помощи у друзей нашей семьи, частью который ты всегда хотела стать - Гастингсы. Разговор шел за закрытыми дверьми их поместья. Итог #3: я не попаду в тюрягу, с меня сняты все обвинения, но я должна стать невестой их сына Эдди, дабы отбелить его темные пятна в репутации. И вроде бы все шло по плану, пока я не сбежала в штаты, оборвав все связи. Ты переживала?
Помолвка?
Но спустя два года тишины, ты видишь в соц сетях и прессе, что Эдди меня нашел и мы обручены! Скоро свадьба. Неожиданно как-то?Но ведь ты так этого хотела, естественно, под предлогом расширения бизнеса летишь в штаты, к будущему любимому зятю и к своей принцессе. Уже предчувствую твои вопросы про внуков.

---

дополнительно:Самое главное что хочу сказать, не меняйте внешность. Я готова ждать сколько угодно, лишь бы только вам зашла заявка, вы горели этой ролью и особенно внешностью. Именно она, она легла идеально под образ в голове или образ под нее, точно не знаю, так сошлись звезды. Она же просто н е в е р о я т н а я♥♥♥
Готова дать связь, перейти в тг, дарить вдохновение, и наконец-то закрыть гештальт эмоциональных отношений мать-дочь.
Пишу один-два поста в неделю. Всё обсудим, решим. Уже люблю и жду.

АДЕН:  кажется, зияющая пустота проломила мне грудную клетку Эндрю/Джордж/Грегори... Григ -  29-30 - театральный менеджер Andrew Garfield/ваш вариант

Знаешь пьесу "Безымянная звезда"?
Мне нужен Григ. От которого я сбегаю уже в третий раз, а он находит меня снова и снова. И всегда возвращает.
У меня есть дочь - не от тебя. Но она уже готова звать тебя папой. Дочь на проекте - мой твинк. Посты готова писать и от нее, и от себя в одном и в разных эпизодах.  Скорость отписи - от одного до семи дней (в зависимости от загруженности другими играми и реалом).
История нашего знакомства очень проста: Аден получила хорошее образование в детской актерской школе Лос-Анджелеса, и после ее окончания почти сразу родила ребенка от одноклассника. Следующий год работала тапером в ближайшем к дому джаз- баре, а потом, когда единственные ее родственники покинули этот мир, уселась в дедушкин старый минивэн и начала путешествовать по ближайшим штатам с годовалым ребенком на заднем сиденье.
Твой персонаж - совершенная противоположность моему: стабильный, основательный самодостаточный мужчина средних лет, твердо знающий, чего хочет и как управлять бизнесом, который он сам для себя определил ещё в детстве. Он менеджер по продаже билетов в Бродвейском театре Нью-Йорка и администратор гастрольных туров. Аден появилась в театре в самый подходящий момент (она по призванию выручалочка), и со своими блистательными рекомендациями сразу влилась в творческий процесс, что позволило выпустить спектакль в срок и даже внести ее в гастрольный список нашумевшего мюзикла "Великий Гэтсби" в прошлом году. У Аден талант осваиваться в творческих коллективах: она не завистлива, беззлобна, улыбчива, да и ребёночек у нее чудо чудное, сутки будешь тискать - не натискаешься.
Один недостаток - съебывается так же резко, как врывается в твою личную жизнь. А Григ к такому не привык. У него, может, планы на эту женщину, может, серьезные планы, не предполагающие вот эти вот выкрутасы лягушки-путешественницы. Что за подстава: любовь-любовь и вдруг резкое пока. Так с ним нельзя. Может, девочку просто не воспитывали в детстве, многое прощали? Понять можно, но позволять уже никак нельзя: у нее дитя, в конце концов, это вообще ненормально.
Вот Григ и взялся воспитывать: сначала уговорами и пряниками вернул перед самыми гастролями в труппу, перехватив ее минивэн со спящим ребенком на самом выезде из Нью-Йорка. Потом уже во время гастролей закатывал ей скандалы в их общем семейном номере почти после каждого спектакля, когда видел, что она не просто танцует, а прямо ластится к своим партнёрам, как голодная мартовская кошка требующая кнута. И, вроде, всё нормально заканчивалось к ночи, но потом снова наступало утро, новые репетиции и даже разминки - а Аден бралась за старое, бесила и раздражала.
А под конец тура она вообще просто взяла да сбежала сразу после своей сцены. Даже на поклон не вышла, сучка.
Найти ее и обезвредить стало первоочередной задачей несчастного парня.

---

дополнительно:
Стандарт: оставаться на связи (ЛС в приоритете), говорить, что непонятно и неприятно сразу, не фантазировать. Заявка возможно в пару, но это не точно.

ЭВАНОРА ищет lovehate имя фамилия - от 30 - детектив-следователь evan peters

Ты никогда не думал, что станешь следить за женой своего лучшего друга. Ты не представлял, что покинешь любимую Британию и переедешь в маленький городок в Америке. И уж точно не ожидал, что твой друг погибнет. Ты уверен в этом. Не веришь официальному расследованию, которое быстро замяли под предлогом самообороны. Не веришь, что твоего друга могла убить лучшая подруга его жены. Ты винишь только Алишу Андерсон, которая теперь носит имя Эваноры Эдисон.

Ты выследил ее полгода назад. Ее новое имя было скрыто, ее местоположение - засекречено. Твои глаза пылают ненавистью, и ты готов на все, чтобы отомстить за друга. Он был добрым, светлым человеком, который не причинил бы зла даже мухе, правда? Ты не можешь поверить, что он был тираном, мучившим свою жену несколько лет. Нет, Оливер не мог быть таким.

Теперь ты видишь её улыбающейся и наслаждающейся жизнью. Девушка, наконец-то сбежавшая и живущая полной жизнью. И вот ты ворвёшься в её спокойный мир и сделаешь всё, чтобы она вздрагивала каждый раз, когда ты рядом.

---

дополнительно:
Если ты это читаешь, то ты действительно герой. Ведь это похоже на бред сумасшедшего. История такая: Ева и её подруга Марго убили твоего лучшего друга, который оказался тираном и абьюзером. Он угрожал своей жене, что убьёт её, если она скажет хоть слово против.
Правда, это была самооборона, но вину на себя взяла подруга, а Ева просто сбежала, наконец почувствовав вкус свободы. Ты, конечно, не веришь, что твой друг был таким. Он тщательно создавал образ хорошего человека: богатого, честного, доброго. Таким он был для всех.
Теперь ты приехал, чтобы отомстить, но всё пошло не по плану. «От ненависти до любви» - заезженный сюжет, но в этой истории я вижу только его. Приходи, обсудим всё подробно. Сразу скажу: я не спешный игрок, но если мы почувствуем взаимный интерес, буду писать тебе посты хоть каждый день. Люблю пообщаться, но не буду тебя к этому принуждать. В общем, приходи, всё обсудим. Жду.   
p.s внешность можно поменять.

рокси ищет эффект разрушения Силк - 26 - менеджер группы (звукорежиссер?), барыга Dylan O'Brien

Слик родился вообще не там, где положено рождаться будущему барыге. Никаких трейлер-парков, никакой мамки, пашущей на трёх работах. Нормальный такой ухоженный район Тампы: ровные газоны, одинаковые домишки с колоннами, бассейн на бэкъярде, батя жарит стейки по выходным, соседи обсуждают акции и курс доллара. Батя — какой-то ебучий инвестор с долями в частных клиниках и недвижке. Мать — ухоженная леди с вечным бокалом белого, «занимается благотворительностью», то есть катается по благотворительным завтракам и сплетничает с такими же гламурными клушами.

У Слика с детства было всё: частная школа, планшеты последней модели, лагеря на море, первая тачка, на которую его одноклассники могли бы молиться. Всё, кроме одного — ощущения, что это его жизнь. Она была как идеально глаженная рубашка: без складок, без риска, без права испачкаться. Родители рисовали ему будущее как презентацию: вот тебе университет, вот твой первый офис, вот костюм, вот визитки. Никаких «а что ты сам хочешь?» — только «так будет правильно».

В четырнадцать он внезапно оказался на подпольном гиге в засранном баре у порта и понял, что настоящий мир — это не их стерильный бассейн. Настоящий мир воняет пивом, потом, сигаретами и чужой безысходностью, которая под гитарные визги звучит почему-то честнее любой мотивационной херни. Там люди орали в микрофон так, будто им реально есть что сказать. Там всё было криво, громко и неуместно — и Слику впервые в жизни стало не скучно.

К шестнадцати он уже профессионально врал родителям про «подготовку к колледжу», а сам пропадал в подвалах, на репбазах и вписках, где местные панки и металюги пытались спасти свои души звуком и саморазрушением. Там он довольно быстро понял две вещи:
 
— ему пиздец как нравится, когда громко и честно 
— он охуенно врёт.

Каждый раз, когда кто-то спрашивал «ты откуда?», у него рождалась новая трогательная портянка. В один вечер он «сын алкаша-дальнобойщика, выросший на обочинах», в другой — «сбежал из секты ебанутых проповедников», в третий — «последний выживший участник трэш-группы, остальные сдохли от передоза». Детали, интонации, паузы — всё вылизано так, что люди ловили каждое слово и верили. И чем больше верили, тем сильнее его перло. Ложь стала не просто инструментом, а искусством, его любимым перформансом.

Реальность была до зевоты скучная: в десяти минутах езды от его любимого вонючего бара стоял аккуратный дом с бассейном, родителями, которые всё ещё надеялись, что этот бунт у него пройдёт, и счётом, на который они исправно закидывали деньги на карманные расходы. Этих «карманных» хватало, чтобы половина его знакомых могла бы съехать от родителей и жить год без напряга. Он же тратил их на аппаратуру, аренду крохотных залов, бухло и, позже, на закупки того, что реально двигало сцену вперёд — химия всех цветов и форм.

Сначала он был просто щедрым долбоёбом, который всегда подкинет на тусу. Закупал побольше, приносил на вечеринки, раздавал «потом отдашь». Потом до него дошло, что «потом» — это пиздец какая удобная верёвка. Люди, которые должны, плохо отказывают. А если при этом ты ещё и смешной, "удобный", вечно на связи — всё, они твои.

Так Слик стал местной тенью андеграунда Тампы. Его знали все — от барменов до вокалисток школьных панк-банок. Никто толком не понимал, кто он по жизни, но у всех в телефоне был его номер. «Слик всё достанет» — стало почти поговоркой. Нужен косяк — окей. Нужны таблы под рейв — не вопрос. Нужен знакомый технарь для клуба — найдёт. Нужно, чтобы охрана закрыла глаза на лишних людей в гримёрке — договорится. Всегда с шуткой, всегда с историей, всегда с такой лёгкой подачей, что становилось страшно уже потом, когда ты вдруг понимал, сколько говна ты ему про себя вывалил.

Про своё прошлое он врал по-прежнему вдохновенно. Сегодня он «спал под мостами», завтра «сидел в малолетке», послезавтра «чуть не подписал контракт с лейблом, но всё обосралось». Факты друг другу не соответствовали, но, блядь, кому какое дело, когда он рассказывает это так, будто всё уже кино, а ты сидишь в первом ряду?

Дом с бассейном всё это время никуда не девался. Иногда он приезжал туда помыться, сменить кеды, забрать очередной перевод и выслушать очередную лекцию родителей про «подумаем о твоём будущем, сын». Он улыбался, врал им уже свою отдельную версию реальности — более респектабельную, без клубов и порошков — и уезжал обратно туда, где его настоящее «я» было не законопослушным сыночком, а веселым, опасным пиздоболом, от которого зависят сотни ночей чужих людей.

В барыгу он превратился не от безысходности, а по чистой логике и спортивному интересу. Если все вокруг жрут, нюхают и глотают, почему бы не быть тем, кто это контролирует и монетизирует? Это оказалось даже веселее, чем он думал: комбинация математики, психологии и шоу. Он считал цены и граммы лучше, чем любой бухгалтер, читал людей с двух фраз, а его фирменный стиль — шутка вместо угрозы — делал своё дело. Он не был тем угрюмым отморозком, от которого веет моргом; он был тем, с кем ты ржёшь до слёз, пока незаметно подписываешься на ещё одну дозу и ещё один долг.

История с рок-группой Рокси нарисовалась, когда он в баре услышал разговор двух нервных типов с лейбловскими лицами. Те обсуждали, как прокатить молодую группу по мини-туру: без нормального гонорара, под видом «поддержки спонсора», чтобы обкатать материал и проверить, кто из этих идиотов вообще умеет выживать. «Спонсор» был мифическим, деньги — минимальными, схема — максимально мерзкой, но рабочей.

Слик слушал, попивая пиво, и ухмылялся. Настолько жирная дыра, что грех не сунуться. Спонсора нет? Зато у него есть пачки налика, которые надо прогнать через что-то приличное. Тур, билеты, мерч, аренда фургонов, студия — это ж идеальная прачечная. И плюс — движуха, музыканты, тусовки, дороги. Скучно точно не будет.

На следующий день он появился перед группой как представитель бренда. Чистые кроссы, аккуратная папка, распечатанные договора, выдуманное на ходу название региональной компании, которая якобы хочет поддерживать начинающих "звезд" андеграунда. Врал уверенно, с фирменными прибаутками, врезал пару историй про «другие туры», которых никогда не было, — и все вроде бы клюнули.

Одна только Рокси смотрела на него так, будто вскрывала кожу и читала мелкий шрифт снизу. Она карандашом повела по логотипу фейкового спонсора, задала пару неприятных вопросов и довольно быстро поняла, что тут что-то воняет. А Слик увидел в ней не только проблемную басистку с зависимостью, а человека, который слишком хорошо знает, как пахнет подстава.

Когда она его прижала, он не стал разыгрывать оскорблённую невинность. Просто скинул маску:

да, спонсора нет; да, деньги мои; да, они грязные; да, я барыга; да, лейбл всё равно хотел вас поиметь. так давай хотя бы я поимею честно.

Вместо того чтобы его сдать, она приняла правила игры. Официально — он их тур-менеджер: договаривается о датах, фургонах, гостиницах, студийке. Неофициально — он гонит через их концерты свои деньги, ломает организаторам цены, выбивает им то, что они сами в жизни бы не выторговали, закрывает им жопы, когда кто-то нажирается/наюзывается в ноль. Они держат его за яйца знанием, кто он такой на самом деле. Он держит их тем, что без него тур рассыплется нахрен.

---

дополнительно:
ВАЖНО: ищу на роль игрока, способного привносить в сюжет своё виденье и хотелки. Мне важная химия и синергия в творчестве, а не механическое следование заранее прописанным мной условностям. Если вам нужен человек, "который мыслит стратегией истории" — проходите мимо, не тратьте ни своё ни моё время. Я не такой человек. Мне важно взаимодействие, идейность и экспрессивность. В приоритете на роль люди, которые привыкли из локальной шутки создавать целые эпизоды (мои комфортики :*), и воспринимающие ролевые, как место отдыха и творческого хаоса. В общем, жду, надеюсь, верю.

кайя ищет безбашенного blaise - от 32 - сам решишь michael b. jordan

говорят, в лас-вегасе нельзя принимать серьёзные решения.
кто-то проигрывает там деньги. кто-то – здравый смысл. а кто-то даже собственную жизнь. а мы, кажется, пошли чуть дальше.
началось всё максимально предсказуемо: барная стойка, громкая музыка, и два человека, которые изначально не планировали проводить вечер вместе.
ты сказал что-то дерзкое, а я не осталась в долгу и ответила что-то не менее дерзкое. бармен поставил перед нами шоты с выражением человека, который уже знает, чем это закончится. мы – нет.
потом было много смеха, огней, бессмысленных разговоров и абсолютно блестящих идей, которые приходят в голову примерно после третьего или четвёртого бокала. на шестом выпитом напитке мы решили, что нужно сделать что-то такое, о чем потом будем жалеть. ведь не зря мы оба оказались здесь, в городе, где возможно практически все. главное, чтобы были деньги.
неоновые вывески, громкая музыка, веселая толпа – все смешалось в наших головах.
мы оказались в часовне, которая выглядела так, будто её построили исключительно для таких идиотов, как мы. неоновый крест, пластиковые букеты цветов, пожилой священник с усталым лицом. кто-то из нас хихикал, кто-то говорил «да», а свидетелями этого безумия стали совершенно незнакомые люди, которая просто оказались поблизости.
где-то между этим появилась идея, что кольца – это банально и неинтересно. через полчаса у нас на безымянных пальцах уже были парные татуировки – тонкие чёрные линии вместо колец.
кто-то из нас сказал, что произошедшее точно не будет ошибкой. кто именно – история умалчивает благодаря количеству алкоголя, что оказался у нас в крови.
утро оказалось… познавательным. сначала проснулась головная боль, потом – я и воспоминания. а затем мы заметили свидетельство о браке на тумбочке. сначала мы решили, что это все чей-то розыгрыш. потом взгляд упал на татуировки и пришло осознание, что мы действительно это сделали. два человека, которые до этого момента не знали друг друга. два человека, которые просто решили весело провести время в одном из самых шумных и громких городов страны.
да и телефон тем временем оказался полон доказательств нашего интеллектуального триумфа: фотографии, видео, селфи у часовни, где ты с видом человека, который только что выиграл жизнь, говоришь: «это будет легендарно.»
и вот тут возникает главный вопрос: что теперь?
▪ можно аннулировать брак и сделать вид, что это был коллективный приступ идиотизма.
▪ можно прожить вместе пару дней – просто из принципа.
▪ можно выяснить, что у одного из нас есть жизнь, отношения или проблемы, которые эта внезапная свадьба слегка… осложняет.
▪ а можно вдруг обнаружить, что из всех безумных решений в жизни это было не самым плохим.
ну и, само собой, обнаружить, что оба вырвались из тампы совершенно неслучайно, сама судьба так повела.

---

дополнительно:
внешность обсуждаема, возраст и имя тоже.
хочется: иронию, диалоги и неловкость после «ой, мы женаты», постепенное узнавание друг друга. можно ромком, можно драму, можно два в одном; в любом случае люблю, когда сюжет рождается в процессе.
чувство юмора приветствуется (точнее оно должно быть). другими словами, ищу того, что понимает, что жениться по пьяни в вегасе – плохая идея.
но всё равно делает это.
со мной.

РОКСИ  ищет старшую сестру ... Кейн - 35 - стриптизерша в Flame Fox lindsay lohan

Вся её жизнь — сплошная серия ударов, от которых другие валятся, а она почему‑то всё ещё стоит.

Родилась в семье, которую приличные люди называют «неблагополучной», а честные — просто помойкой. Отец и мать вечно где‑то между дешёвыми бутылками и чужими постелями, дом — между запоями и скандалами. Детство закончилось в тот момент, когда она поняла: если не возьмёт всё под контроль сама, им с близнецами просто не выжить. Она рано стала старшей, не по возрасту, а по необходимости. Пока родители проваливались в очередной алкогольный нокаут, она тащила на себе быт, уроки, еду, ночные страхи младших — всё разом. Её маленькие брат и сестра засыпали под её голос, а просыпались от звука чужих ссор за стеной. И каждый такой день только укреплял в ней тихую, упрямую ненависть к тому аду, который назывался их домом. 

В какой‑то момент ждать стало невыносимо. Не чуда, не помощи — просто конца. И тогда она сорвалась. Собрала документы, одежду, немного денег, чужие советы «будь умницей» и совершенно не детскую решимость. Забрала близнецов у тех, кто давно уже был им никем, и увезла их в Тампу — город, где никто их не ждал, но хотя бы не знал. Тампа не дала им тепла, но дала анонимность. Этого оказалось достаточно, чтобы начать новую жизнь — не честную, не правильную, зато свою.

Когда‑то она пыталась стать актрисой. Репетиции, пробы, кастинги с липкими улыбками и хищными продюсерами. Сцена обещала ей шанс выбраться, обещала аплодисменты вместо криков, свет софитов вместо света кухонной лампочки под утро. Обманула, конечно. Ни громких ролей, ни признания — только бесконечные «мы вам перезвоним» и ощущение, что твой талант нужен всем, но бесплатно и по вызову. Но актёрство всё же не прошло даром: она научилась носить маски так, что сама иногда не чувствует, где заканчивается роль и начинается реальное «я». 

Настоящая сцена нашлась в другом месте — в «Flame Fox». С улицы это просто клуб: неон, музыка, алкоголь, полуголые тела, обещания, которых никто не собирается сдерживать. Но для тех, кто знает, Flame Fox — не просто логово развлечений. Это натуральная лисья нора, где за каждой соблазнительной улыбкой прячется хищный оскал, а под блёстками и стрип‑пластикой — холодный расчёт. В узких кругах про них знают. Сюда приходят не только за зрелищем и разрядкой. Сюда приходят за сведениями: бизнесмены, уставшие от официальных переговоров, копы, которым официально «не положено», и те, кто живёт по другую сторону закона. В этом клубе музыка громкая, но тишина после сказанного слова — ещё громче.

Кейн здесь — не просто девчонка у шеста. Она — артистка, шпион, хищник и исповедник в одном теле. Она легко меняет образы: наивная дурочка, роковая красотка, усталая циничная женщина, «та, которая понимает» — выбирай. Подстраивается под клиента так, будто его сценарий она выучила заранее. Пара взглядов, несколько фраз — и она уже чувствует, где у человека болит, за что его можно аккуратно дёрнуть, чтобы он заговорил. Её главное оружие — не только тело, выгнутое под ритм музыки, а память и внимательность, доведённые до абсурда. Она помнит мелочи: какие духи были на жене того типа, что слишком быстро снял обручальное кольцо; какая марка часов на запястье у «обычного менеджера», который слишком уверенно говорит о тендерах; какие татуировки прячутся под рубашкой у того, кто называет себя просто «водителем».

Информация в её мире — дороже валюты. Она не просто собирает куски чужих тайн, она из них живёт. Часто работает сразу на обе стороны: одну и ту же правду может аккуратно упаковать под разными соусами и продать разным клиентам. Кто‑то получает «предупреждение», кто‑то — «ценную наводку», кто‑то — «случайно подслушанный разговор». Все уверены, что купили эксклюзив. Никто не задумывается, что за их деньги двое близнецов в другой части города едят нормальную еду и ложатся спать под крышей уютного дома — без истерик, без криков, без разлетающихся в стену бутылок.

Снаружи она выглядит почти карикатурно легкомысленной: смех, искры в глазах, уверенное тело, которое знает, как его подать, и попустительская усталость, будто она слишком много видела и давно ничему не удивляется. Кто‑то видит в ней просто «девочку из клуба», кто‑то — «доступную куклу». И это ей только на руку. Под этой оболочкой живёт прагматик и стратег, который считает ходы наперёд, как в шахматах, только фигуры — живые, и каждая умеет материться и стрелять. Кейн не верит ни в спасителей, ни в чудеса. Она верит в деньги, информацию и собственные решения. 

Её жизнь — это не красивая история о том, как девушка «нашла себя». Она просто отказалась быть тем ребёнком сгрязной кухни, который смотрит в пол и молчит, пока взрослые ломают ему судьбу. Теперь, если кто‑то рискнёт коснуться её брата или сестры, ему придётся иметь дело не с девочкой из неблагополучной семьи, а с той самой Кейн из Flame Fox — женщиной, которая слишком много знает и слишком мало прощает.

---

дополнительно:
Данный персонаж также привязан к этой заявке: нужные, про младшего брата из нашего "счастливого" трио можешь почитать здесь: нужные

визуал трио-рыжих

ДЭЙЛ ищет напарника-наставника Тайлер - 39-42 - пожарный Taylor Kinney

Тайлер родился и вырос в Тампе, в обеспеченной семье, где перед ним с детства были открыты многие двери. Но, несмотря на комфорт и благополучие, его всегда тянуло не к спокойной, заранее предсказуемой жизни, а к чему-то, что требовало силы, азарта и полной самоотдачи. Ещё в юности он всем сердцем влюбился в американский футбол и долгое время жил этой мечтой — выйти на поле не как любитель, а как профессионал.
Он играл за университетскую команду, и будущее казалось ему почти осязаемым: победы, большой спорт, жизнь, к которой он так упорно стремился. Но одна травма перечеркнула всё. В одно мгновение мечта, которая много лет вела его вперёд, стала недостижимой. Тайлер пытался удержаться за привычный мир и попробовал себя в тренерстве, однако очень скоро понял: стоять в стороне и направлять других — не то, чего он хочет. Ему нужно было быть там, где каждое решение имеет вес, где нельзя оставаться лишь наблюдателем.
Своё настоящее призвание он нашёл там, где от человека требуются не только сила и выдержка, но и мужество ежедневно сталкиваться с чужой бедой. Тайлер стал пожарным. В этой работе он впервые почувствовал, что действительно находится на своём месте: не гонится за мечтой о славе, а делает нечто куда более важное — приходит на помощь тогда, когда она нужнее всего.
С Дэйлом его судьба свела ещё в молодости. Они быстро сошлись и со временем стали по-настоящему близкими друзьями — из тех, чья связь держится не на словах, а на поступках и доверии, проверенном годами. Когда Дэйл был вынужден оставить службу в вооружённых силах и вернуться в Тампу, Тайлер оказался рядом. Именно он помог ему найти новую опору, устроив в пожарную часть. Но на этом его участие не закончилось: Тайлер стал для Дэйла не только другом, но и наставником — человеком, который помог ему освоиться в новой профессии, пережить непростой переломный этап и вновь почувствовать почву под ногами.

---

дополнительно:
О себе: пишут от третьего лица, 1-2 поста в неделю. Внешку и имя сменить можно. Вышлю пример поста в лс и попрошу того же от Вас. Отношения - чистая дружба без подтекстов и примесей.

АЛЕКСАНДР ищет брата На ваш выбор - 30-32 - Все что пожелаете Michael Malarkey

Представь, что ты всю жизнь жил с любящими родителями, счастливая семья. У тебя есть свои воспоминания, свои отношения с родителями, своя история. И вдруг тебе сообщают, что у тебя есть брат. Брат, которого ты никогда не видел, потому что его сдали в детский дом. Ведь если была такая огромная тайна, что еще скрыто? И как теперь смотреть в глаза тем, кто знал, но молчал? И самое главное – как теперь жить с этим знанием? Как строить отношения с человеком, которого ты должен был знать всю жизнь, но о котором даже не подозревал? Это же меняет всё, что ты знал о себе и своей семье.
У тебя своя жизнь, возможно, своя семья, свой бизнес. Мне необходимо знать кто я, кто мои родители. Мне ничего не надо от вашей семьи, ведь вопрос о своем происхождении меня беспокоил еще с самого детства.

---

дополнительно:
Персонаж как чистый лист, приходи и все обсудим.

ДЖО ищет парня лучшей подруги имя на выбор - 35 - капитан футбольной команды тампа рэй бакканирс paul anthony kelly

~~~~~
мы всегда были очень разными.
ты вода, я огонь.
я кричу, ты молчишь.
спокойный, как тихий океан, но я то знаю...
знаю, какие штормы бушуют в твоих темных водах.
тогда
твои губы касаются её и меня обдает жаром ревности.
рука моего парня джесси сжимается на бедре, привлекая к себе внимание, но мне, если честно, плевать на него.
я не могу перестать смотреть, как моя лучшая подруга целуется с тем, в кого влюблена я.
она всегда делает это, забирает то, что дорого мне.
но сейчас... это перебор.

возможно, если бы я была тогда чуть более смелой... 
возможно, если бы ты знал о том, что это взаимно...
столько недосказанностей, но мы продолжаем играть в эту игру.
между нами слишком много общего, но этого было недостаточно.
тогда недостаточно.
она моя лучшая подруга.

твои руки обхватывают мои щеки и большие пальцы вытирают дорожки слез.
мы стоим укутанные пледами в порту и я никак не могу перестать плакать.
— ты ни в чем не виновата, джо. это несчастный случай, — говоришь серьезно, но я вижу, сам не веришь своим словам.
это мы её убили. мы виноваты. и эта вина когда-нибудь нас тоже убьет.
сейчас
я не помню тебя.
не хочу помнить.
ты никогда не был моим, а я никогда не была твоей. 
я бежала не оглядываясь, забыла всех, включая тебя.
в этом проклятом городе я потеряла лучшую подругу и саму себя.

прошло двенадцать лет.
целая жизнь без тампы, кэтрин и тебя. вы стали лишь воспоминанием.
лишь иногда упоминая твое имя в сводке спортивных новостей, я подавляю холодное волнение, сжимаюющее желудок.
я обещала себе, что никогда не вернусь. наврала, как и всегда.
приглашение на свадьбу от её семьи... я не имела права оказаться.
мы встречаемся взглядами на ужине в честь помолвки сестры кэтрин.
мое сердце останавливается, время замедляется.
похоже, кое-что из прошлого, все еще живет в настоящем.

---

дополнительно:
эти двое - рассказ о недосказанности в прошлом и шансе изменить все в настоящем.
когда девочки были в выпускном классе, они вместе с парнями [часть из их уже была студентами] отправились на яхте отца кэтрин отправились бороздить морские просторы и пить просеко. вечериночка была веселая, да закончилась печально.
кэтрин выпадает из яхты и погибает. ни у кого не уверенности, что ей не помогли в этом.
перед тем, как упасть, девушка застает наших голубков за запретным поцелуем и, кто знает, может она покончила с собой из-за этого.
а может наш главный герой толкнул её?
короче мы тут хотим расследования и страдания! как только джо возвращается в тампу, ей начинают приходить смс-сообщения от лица кэтрин.

в общем это прям краткий экскурс в задумку. в сюжете уже есть парочка участников и мы будем дозаказывать ребят из нашей компашки на яхте.
что касается этих двоих, то я хочу эмоций, стекла, можем даже попиздиться [шучу. или нет.]
посты в среднем 5к, пост в 1-2 недели, но иногда прорывает на режим турбо, тут я дама не предсказуемая.
мне важно общение и общий вайб.
пишу от первого лица.
ах да, внешность можно обсудить, но я люблю сериальные парочки, потому что это мило!

АЛИНА ищет близкого человека Лоренцо (Энцо) Де Сантис - 38 - Корпоративный юрист (партнер крупной юридической фирмы, специализирующейся на слияниях и поглощениях в сфере недвижимости и HoReCa) / Также управляющий семейным фондом (старые деньги). Ди Джей Котрона

Внешность: Темные, всегда аккуратно уложенные волосы, цепкий взгляд, который, кажется, просчитывает все возможные исходы переговоров еще до того, как они начались. Привык носить костюмы, которые сидят безупречно, но в неформальной обстановке (на яхте у Алины или на барбекю) появляется в простых футболках и лоферах без носков, демонстрируя, что расслабленность для него — это осознанный выбор, а не отсутствие вкуса. От него исходит аура надежности и легкого цинизма человека, который видел слишком много грязных контрактов, чтобы удивляться людской подлости.
Предыстория и связь с Алиной
«Дружба длиною в жизнь»
Семьи Мартинез и Де Сантис дружат с конца 80-х. Отец Алины, кубинский застройщик, и отец Энцо, итало-американец, который открыл в Тампе одно из первых успешных строительных подрядных бюро, вместе работали над проектами в историческом районе Ибор-Сити и на набережной Channelside. Их дома находятся в одном престижном районе Тампы (Палм-Серкл или Авайла), и дети росли буквально через улицу друг от друга.
Энцо старше на пять лет. В детстве Алина считала его «занудой в очках», который вместо того чтобы лазать по стройкам, сидел с книгами по праву, пытаясь впечатлить своего строгого отца. Для Энцо Алина всегда была «ураганом»: пока он просчитывал риски, она прыгала с моста в Хиллсборо-Ривер или убегала на пирс в Бейшор-бульваре.
Несмотря на разницу темпераментов, между ними установилась странная, проверенная годами связь. В подростковом возрасте Энцо подкалывал ее за бесконечную смену ухажеров, а она смеялась над его педантичностью. В колледже (Энцо — Университет Флориды в Гейнсвилле, Алина — USF в Тампе) они иногда пересекались на общих вечеринках и всегда оказывались в одном углу: он — с ироничным замечанием о её очередном «неправильном парне», она — с бурбоном, который украла из бара.
Взрослая жизнь закрепила их статус «запасного аэродрома». Когда у Алины случался кризис в ресторане, она звонила Энцо, зная, что он скажет правду, а не то, что она хочет слышать. Когда Энцо разводился со своей первой женой (скучной светской львицей, выбранной «по статусу»), скорой прожил в браке всего полгода. Алина просто пришла к нему в пентхаус в центре Тампы с бурбоном и окороком хамон, не задав ни одного вопроса.
Они флиртовали ровно настолько, чтобы это оставалось безопасной игрой. Мы слишком хорошо знаем друг друга, это было бы как поцеловать брата, — отшучивалась Алина. К тому же у тебя ужасный вкус на мужчин, Али, мне пришлось бы начинать драку на твоей же кухне, — парировал Энцо. За этими шутками оба скрывали то, что, возможно, боялись испортить ту редкую искренность, которая была между ними.
Предпосылки к фиктивному браку
Искра конфликта (Повод для обращения):
Сеть ресторанов Алины «Лина» базируется в Тампе, и недавно она выкупила еще одно знаковое историческое здание в районе Ибо́р-Сити  под флагманский проект фьюжн. Однако сделка прошла «грязно»: предыдущий владелец оказался связан с крупным испаноязычным медиа-холдингом, который ведет затяжную информационную войну с семьей ее матери (бывшего главного редактора). Теперь этот холдинг через подставных лиц подает в суд на Алину, обвиняя ее в мошенничестве при сделке и пытаясь отжать проект, в который она вложила все свои активы.
Инвесторы, напуганные исками, отзывают финансирование. Репутация «девушки, которая отжала здание у стариков» расползается по местным таблоидам Тампы. Её обычные методы «акулы с улыбкой» не работают: против неё — армия юристов и пиарщиков с бюджетом, который перекрывает её ресторанную империю.
Отец Алины предлагает «решить вопрос по-семейному» — принять помощь от старых партнеров, но для Алины это значит признать поражение. Мать переживает за дочь.
Алина приходит к Энцо не просто как к адвокату — как к другу, который знает её семью с пеленок. Энцо, изучив документы, понимает: суд она выиграет, но процесс затянется на годы, за которые бизнес умрёт. Нужно менять тактику. Нужно перекрыть информационный поток и создать образ настолько кристально чистый и «неприкасаемый», чтобы истцы сами испугались продолжать войну.
Энцо смотрит на нее своим цепким взглядом и говорит:
— Есть только один способ закрыть этот рот прямо сейчас, Али. Ты должна стать Де Сантис.
— Ты предлагаешь купить мне твою фамилию? — усмехается она.
— Я предлагаю тебе мою репутацию, — спокойно отвечает он. — Де Сантис в Тампе не воруют здания. Де Сантис их строят. Моя семья, мои связи и мой фонд — это щит, который тяжелее, чем все иски этого холдинга. Если ты моя жена, твои враги становятся моими врагами. А я, как ты знаешь, своих врагов хороню так глубоко, что они не могут подать апелляцию.
Он делает это не только из юридического азарта, но и потому, что не может позволить, чтобы «ураган Алина» разбился о стену чужого цинизма. Алина соглашается, потому что это единственный способ сохранить контроль над ситуацией. Им обоим смешна сама мысль о том, что между ними может возникнуть что-то серьезное — ведь они «друзья детства».

---

дополнительно:
Когда репутация и бизнес Алины оказались под угрозой из-за судебной войны в Тампе, спасти ситуацию могло только имя, которое никто не посмеет тронуть. Энцо предложил сделку: фиктивный брак, скрепленный многостраничным контрактом. То, что начиналось как хладнокровный бизнес-план, быстро обнажило то, что оба отрицали годами. Теперь они вынуждены жить под одной крышей, притворяться идеальной парой перед их же семьями и выяснять, что страшнее: враги, пытающиеся отнять рестораны, или осознание того, что «фиктивный» муж стал единственным настоящим домом, а их чувства оказываются совсем не дружескими, то чего они боялись и прятали долгие годы за словами "друзья" и "мы как брат и сестра", давно переросло в сильное чувства, наверное поэтому все ухажеры Лины быстро испарялись

ТАЙРИЗ ищет родственную душу Martina Mora Cortes Мартина Мора Кортес - 38-45 - диспетчер службы спасения Zoe Saldana

На твоем лице неизменно играет улыбка. Ты врешь всем вокруг, особенно себе, что все хорошо. Что скоро все наладится. Что все изменится в лучшую сторону. Сколько можно, Марти? Неужели недостаточно времени прошло с похорон мужа? Неужели мало слез пролито в подушку твоей малышкой дочкой? Давай, пора брать все в свои руки.
У тебя ведь это получилось однажды, получится вновь. Ты выросла в бедной семье эмигрантов из Мексики, приехала с родителями в штаты за американской мечтой. Поступила в колледж, вышла замуж. Кажется, неплохое начало. Только кто бы мог подумать, приличный белый парень оказался тираном и поднимал на тебя руку. Ты проглатывала обиду и боль, прятала синяки под одеждой и макияжем, не выходила на улицу. Терпению пришел конец, когда Он попытался обидеть дочь... Как удачно Он попал в аварию, верно, Марти? Ты сбежала в Тампу ради новой жизни. В полиции с трудом поверили в случайную смерть, ты под подозрением.
Пришлось начинать все с нуля. Работа, дом, друзья - ничего нет. Мы с тобой пересеклись на лестничной площадке, я вышел покурить, ты заселялась в доме в квартиру надо мной. Марти, ты так похожа на мою маму. Не лучшее сравнение для девушки, но что-то в моем сознании екнуло, и мне захотелось тебе помочь. Диспетчер в службе спасения не верх мечтаний, это лишь первая ступень. Ты упрямая, ты добьешься высот. Ты заставишь всех вокруг тебя уважать.

• около 3-х лет живешь в Тампе
• соседка Тайриза
• Тайриз посоветовал тебе пойти работать диспетчером
• частенько выражаешься на испанском. научила Тайриза ругательствам
• знаешь несколько языков, училась на медика, но из-за бывшего мужа не успела толком поработать в профессии
• есть домашние питомцы, хотя арендодатель запрещает держать всякую живность
• мать-одиночка. не любишь ходить на свидания, но знакомые так и норовят тебя с кем-то свести
• водишь машину лучше некоторых мужиков, чем ущемляешь их эго
• любишь собирать ракушки и всякие камушки

---

дополнительно:
На самом деле это лишь костяк, многое подлежит смене и корректировке. Хотелось бы оставить: испан0-мексиканские корни, работу диспетчером и дружеские отношения с Тайризом. Касательно внешности, объективно понимаю, что Зои крайне редко берут, но она восхитительна. Буду одевать и любить, если ее оставите. Или возьмете другую яркую женщину  с игрой проблем не будет, на форуме много активных людей, а сколько спасателей! Одна точно не останетесь. По всем вопросам стучитесь в гостевую, лс - обкашляем все 

ДЕЛАЙЛА  ищет брата sheerron winehouse- 37 - адвокат по правам человека john david washington

я твой брат не по крови, а по выбору. это прочнее

ты не помнишь своей жизни до нас. тебя забрали из приюта в два года  —  достаточно рано, чтобы не помнить подробностей. все, что мы знаем точно: твоя мама была зависима от веществ, а в графе "биологический отец" - прочерк. в документах написано «широн, год рождения 1989, место рождения — атлантик-сити».  курт (папа) и джо (мама) усыновили тебя, когда у них уже был годовалый кит. они не искали «ребёнка не своего цвета» или «лёгкого ребёнка». в документах значилось: «безнадзорность, условия, угрожающие жизни». дальше — система: временные семьи, детский дом, снова временные семьи. ты нигде не задерживался дольше трёх месяцев. соцработник сказал: «мальчик не говорит. вообще. и не смотрит в глаза. будет сложно». но маму и папу сложности не пугали. в два с половиной года тебя направили в нашу семью как фостер-кида — «временное размещение на неопределённый срок».

ты не говорил первые два года. понимал всё, но отвечал жестами или молчанием. врачи пугали родителей страшными психиатрическими диагнозами, но они выбрали бороться. мама водила тебя на реабилитацию, вы долго гуляли по парку - ты, кит и мама, тебе позволяли молчать столько, сколько это было нужно. никто не требовал от тебя разговаривать. но когда в четыре года ты сказал «мама», тебя было не остановить. медленно, по слогам, но без остановки.

однажды тебя чуть не вернули родной матери. это было до того, как мама и папа приняли решение о твоем официальном усыновлении. они еще сомневались, но страх, что тебя, их сына, могут забрать у них стал решающим в этой истории. к счастью для нас, женщина, давшая тебе жизнь, так и не явилась в суд.

твои отношения с родителями не такие, как у нас. ваша связь - это не просто про любовь. спасение, запечатанное в ежедневных ритуалах. джо до сих пор иногда проверяет, поел ли ты. не потому, что ты забываешь — потому что она помнит, как в детстве он отказывался от еды. мама кормила тебя насильно, по чуть-чуть, с ложечки. ты никогда не говоришь с ней о том времени, но иногда, когда  остаешься у родителей ночевать, ты просыпаешься и идешь на кухню, а мама уже там с кружкой твоего любимого чая. вы сидите в тишине. это ваша терапия без слов.     ни кит, ни я, ни лу-лу не стали продолжением родительского наследия, но в тебе наш отец видит свое истинное продолжение. папа не был теплым с тобой, как и со всеми нами, но он был надежным тылом. он водил тебя к психологам, читал книги про привязанность, спорил с соцработниками. когда суд решал вопрос об усыновлении, папа написал длинное письмо (а он не писал длинных писем никогда). там были слова: «этот мальчик уже наш. бумажки только подтвердят факт». ты нашел это письмо, когда помогал родителями с переездом в тампу, прочел его и теперь носишь в своем бумажнике.

кит принял тебя сразу. ему был год, других правил кит не знал. я и лу-лу родились позже, поэтому для нас ты просто стал "старшим братом". для нас разницы не было, ты - наш. в школе, правда, тебе пришлось несладко. дети дразнили, обзывали, спрашивали «ты приёмный?», «а почему ты не с мамой?», «а где твои настоящие родители?». под гнётом чужой невежественности тебе пришлось быстро научиться улыбаться, когда больно, и бить в ответ, если не помогают слова. в 12 лет ты сломал нос однокласснику, который сказал, что твоя «настоящая мать была шлюхой». папа и мама тогда выслушали много гадостей от директора школы и учителей, а потом вышли из кабинета и сказали: «ну, ты хотя бы победил». ты после этого не дрался, но внутри завёлся холодный гнев, который ты носишь всегда с собой.  в старшей школе ты был звездой. учителя говорили: «у этого парня язык как бритва». ты выигрывал дебаты, был президентом школьного совета, писал колонки в местную газету. после школы — юридический факультет в ратгерском университете. потом работа в правозащитной организации в вашингтоне. потом адвокатская лицензия. потом — долгие годы дел о дискриминации, полицейском насилии, несправедливых приговорах. честно, я видела тебя в деле, и ты можешь продать снег эскимосам и совесть дьяволу. ты так убедителен в своих речах, что поставить что-то под сомнение практически невозможно. ты говоришь так, что люди верят. верят, что ты прав. верят, что ты их слышишь. в суде это делает тебя адвокатом, от которого плачут присяжные. в семье — миротворцем, который может развести драку одной фразой.

я поражаюсь тому, как в тебе умещается такое разнообразие: ты можешь цитировать судебные прецеденты, поп-культуру 90-х и философов-экзистенциалистов с одинаковой лёгкостью. ты шутишь так, что я падаю со стула от смеха, но самое главное в твоих шутках - они сами (быстрые, иногда злые, всегда точные). кит однажды заметил, что из тебя получился бы хороший стендапер, а ты ответил, что ты и так им являешься, но твоя сцена - это зал суда.

мы знаем, что ты самый бесстрашный из нас, потому что жизнь вынудила тебя пройти через некоторое дерьмо. ты не боишься конфликтов с чужими, потому что в детстве боялся только одного — потерять семью. внешний мир, угрозы, полиция, расизм — это всё не страшнее, чем в три года лежать в кровати и ждать, когда за тобой придут чужие люди и увезут неизвестно куда. отсюда и глубокая травма - ты убежден, что любовь нужно заслужить, что "просто так" тебя никто любить не будет. поэтому ты переводишь деньги, решаешь проблемы, берешь чужую боль - потому что боишься, что можешь стать ненужным, а ненужных возвращают.

тебе кажется, что за просьбой о помощи кроется признание своей никчемности. если ты попросишь помощи, то признаешь, что не справляешься. а если ты не справляешься, зачем ты нужен? это логика любого приемного ребенка, который боялся, что родители передумают. взрослый ты знаешь, что это неправда. но четырёхлетний ты внутри всё ещё командует парадом. весь этот букет из травм, которые наши родители так и не смогли решить, усугубляется чувством вины за то, что ты «недостаточно чёрный». в былые времена в ссорах ты часто упоминал, что рос не просто в семье белых, но в семье белых, которые тебя "выбрали" (мать до сих пор тебе не простила этого высказывания): «меня спасли белые либералы. а остальные чёрные дети так и остались в системе». это чувство — смесь вины выжившего и культурного отчуждения — ты носишь в себе, как камень. иногда ты пытаешь я его выплюнуть, но камень застревает в горле.

ты наша семья не потому что мама и папа тебя когда-то усыновили, а потому что ты всегда был нашей семьей. бумажки ничего не меняют. флоренс рей учится у тебя вещам, которых не напишут ни в одной умной книжке. я однажды подслушала, как ты объяснял ей, еще маленькой, по-детски бесцеремонной, почему мы все разные: «твоя мама — моя сестра. но мы не одного цвета, и у нас нет общих генов. и что? я твой дядя, а она моя сестра. потому что мы так решили». ты учишь флоренс, что любовь - это выбор, что страх - это нормально и его не нужно прятать, что она никому и ничего не должна.

---

дополнительно:
• ты съехал от родителей в достаточно юном возрасте. в 23 года ты уже жил в вашингтоне, строил карьеру, а в атлантик-сити приезжал, чтобы навестить своих "дурачков". но есть вещи, которые ты не можешь рассказать даже нам. во всяком случае, не сразу. например, то, что у тебя у самого есть дочь - ей 7 лет и она живет в вашингтоне со своей мамой. стать "семьей" в привычном смысле у вас не получилось, но ты хороший отец для своей дочери. я узнала о племяннице случайно: нашла в твоем телефоне фотографии (не рылась, сам показал, когда напился). я не стала давить на тебя, ты сам все мне рассказал. остальные пока не в курсе.

• твой переезд состоялся в январе 2026 года. ты взял на себя всю юридическую составляющую по уходу за отцом. счета, страховки, договоры, составление завещания на случай, если папы не станет, подготовил почву на случай "самого худшего" и обеспечил нам безопасность на том уровне, который никто из нас не в состоянии понять. но ты продолжаешь жить на два города: вашингтон-тампа.

• ты не умеешь готовить, но каждый твой визит ко мне заканчивается тем, что ты и флоренс рей печете печенье по видеоурокам — и каждый раз подгорает. флоренс считает это «фирменным стилем дяди ши».

• у нас хорошие отношения. у всех нас. да, мы можем ругаться, не разговаривать неделями, но мы любим друг друга. каждый по-своему, но все же любим.

ДАНИКА ищет напарника Рэй - 35 - грабитель Пабло Шрайбер - ОНЛИфанс хд

[indent] Даника и Рэй знакомятся в приюте — месте, где детей не растят, а ломают, чтобы потом посмотреть, кто сумеет собрать себя заново. Сначала Рэй для нее — одна из постоянных угроз. Он цепляет ее, толкает, проверяет, сколько она выдержит, как быстро сорвется, заплачет или бросится в ответ. Но Даника не плачет. Она смотрит исподлобья, молчит и учится. Очень быстро он понимает: она не жертва.

[indent] Он замечает ее руки раньше, чем начинает замечать ее саму. Тонкие, быстрые, почти незаметные. Даника таскает сигареты у воспитателей, мелочь из чужих карманов, куски хлеба и яблоки из столовой. Не потому что ей нравится воровать — потому что голод и страх давно вытеснили из нее все лишнее. Рэй видит в этом не отчаяние, а пользу. И с этого момента перестает быть одним из тех, кто ее травит. Он становится тем, кто стоит рядом, когда к ней лезут другие. Не из жалости. Просто «ценное» не отдают чужим рукам.

[indent] Так они и сходятся — на грязной, кривой выгоде, которая в их мире сходит за доверие. Даника ворует. Рэй выбивает зубы тем, кто пытается ей помешать. Он лезет в драки с той яростью, которая появляется только у тех, кому с детства объяснили, что язык силы — единственный, который здесь понимают. Она держится рядом с ним, потому что рядом с Рэем к ней меньше лезут, меньше бьют, меньше пытаются отнять последнее. Он держит ее возле себя, потому что с Даникой у него всегда есть сигареты, еда, деньги и чувство, что он контролирует хоть что-то в этом гнилом месте. Они становятся неразлучны не потому, что любят друг друга, а потому, что вдвоем выживать проще. В приюте это почти то же самое, что клятва на крови.

[indent] Когда заходит разговор о побеге, Рэй оказывается среди тех, кто поднимает  идею первым. В нем слишком много злости, чтобы снова проглотить очередной год за этими стенами. Даника идет с ним. Не потому что верит в свободу, а потому что оставаться — значит сдохнуть медленно. Побег случается быстро, грязно, с адреналином в крови и коротким ощущением, будто мир наконец дал трещину. Улица делает то, что умеет лучше всего, — разрывает их.

[indent] Рэя ловят почти сразу. Возвращают обратно, как сбежавшего пса, и приют встречает его старыми правилами: побоями, карцером, чужими ухмылками. Даника уходит дальше, но недалеко. Ее принимает не свобода, а тюрьма для несовершеннолетних. Решетки просто меняются местами. Стены становятся другими. Суть остается той же.

[indent] После их жизни расходятся по разным колеям. Рэй вырастает в человека, которого проще пустить вперед на ограбление, чем пытаться удержать в рамках. Жестокость в нем больше не вспыхивает — она оседает внутри, становится постоянной.

[indent] Когда судьба снова сталкивает их в баре годы спустя, в этом нет ничего теплого. Нет радости встречи, нет сентиментальности, нет попытки вернуть прошлое. Они просто смотрят друг на друга и сразу узнают, во что превратились. Даника уже в банде. Рэй — человек, которому срочно нужны деньги и которому давно все равно, откуда они приходят.

[indent] Именно Даника предлагает ему войти в дело. Возможно, потому что помнит, как он когда-то вставал между ней и остальными. Возможно, потому что знает: если рядом нужен тот, кто не дрогнет, не спросит лишнего и пойдет до конца, лучше Рэя ей не найти. Он соглашается быстро. У него нет причин отказываться и нет привычки искать в шансах что-то кроме выгоды.

[indent] В банде Рэй поднимается почти сразу. Такие, как он, долго внизу не остаются. Он слишком хорош в насилии, слишком хладнокровен под давлением, слишком полезен там, где дело пахнет кровью, паникой и чужими деньгами. Очень скоро ни одно ограбление не обходится без него. Он входит первым, бьет жестче остальных и выходит последним, если нужно прикрыть отход. Его боятся, на него рассчитывают, им пользуются — и он отвечает тем же. А Даника все так же рядом.

[indent] Между ними нет ничего светлого. Их связь давно построена на старом долге, общей памяти и той изуродованной преданности, которая рождается не между хорошими людьми, а между теми, кто вместе прошел голод, страх и грязь. Они знают друг о друге слишком много, чтобы притворяться кем-то другим. Даника помнит мальчишку, который сначала пытался ее сломать, а потом начал ломать других за нее. Рэй помнит девчонку с пустыми карманами и ловкими пальцами, которая с самого начала умела брать то, что ей никто не собирался давать.

[indent] Их не тянет друг к другу — их держит старая, въевшаяся под кожу привычка. Как шрам, который давно зарос, но ноет на перемену погоды. В мире, где все продается, предается и исчезает, они остаются друг для друга чем-то почти неприлично постоянным. Не спасением. Не любовью. Не надеждой. Просто напоминанием о том, с чего все началось и во что это в итоге превратилось.

---

дополнительно:
Врать не буду, насмотрелась "Охота на воров" и уже давно хочу Мерримена его сюда. Важно: ищу человека для экшена, для ограблений, терок с другими бандами, поездок в Мексику, побегов от копов, поджогов и мордобоя - в общем, любителя экшена. НЦ и прочее, конечно, приятный бонус, но в приоритете именно сюжет банды и динамичные игры

ОРИ ищет причину возгорания Хэнк (имя менябельно) - 35-39 - нынешний глава отдела расследований jake gyllenhaal

ХЭНК
Если Ори тушит пожары, то Хэнк - тот, кто их поджигает всю ее сознательную жизнь.

Он смотрел на других детей как на детали, из которых можно собрать собственное благополучие. Кто-то был щитом, кто-то — разменной монетой. Но когда он впервые увидел Ори в коридоре того самого приюта, он понял, что нашел не деталь, а сердцевину. Она не была похожа на остальных забитых системников. В её взгляде была тихая ярость, которую он мгновенно распознал как родную.

Хэнк выстраивал свою стратегию годами. Он не просто хотел быть рядом, он хотел стать для неё неизбежностью.

Расчетлив до патологии. Для него люди — это переменные в уравнении. Он не брезгует ничем: шантаж, подлог, использование чужих привязанностей. Хэнк из тех, кто может организовать пожар, чтобы потом «спасти» жертву, создавая иллюзию долга. Его манипуляции всегда многослойны — когда ты думаешь, что вырвался из одной ловушки, ты просто переступаешь порог следующей, более глубокой.

---

• Когда тринадцатилетняя Ори решила, что может иметь собственную волю, Хэнк не стал кричать. Он не был вульгарным драчуном из подворотни. Он был архитектором последствий. Тот пожар в приюте на окраине Тампы не был попыткой убийства — это был урок чистописания, где вместо чернил использовался бензин. Хэнк искренне верит, что он — лучший учитель в её жизни. Его жест с зажигалкой, брошенной в бензин, — это высшая форма «заботы». В его искаженном мире Ори была слишком «шумной», слишком живой для этой системы, и он решил, что обязан её огранить.

• В шестнадцать лет Ори совершила свою самую большую ошибку — она решила, что «нет» имеет какой-то вес в его системе координат. Она произнесла это слово твердо, глядя ему в лицо, надеясь, что три года после того пожара научили его уважать её границы. Но Хэнк лишь рассмеялся — сухим, безжизненным смехом, который был страшнее любого крика.
Тем же вечером её «вскрыли».
Они похоронили ее детскую надежду там - в саду, среди яблонь. Воспоминания до сих пор отражаются белесыми шрамами на запястьях, скрытыми цифрами части - как оберег, защита.

---

Хэнк всегда на ее пути. Если его нет рядом - жди беды. Он живет собственной жизнью, пройдет военные действия с отличием, а приехав - ждет у двери Ори. Удостовериться - не забыла ли она его. Его карьера прекрасна: за каких-то несколько лет Хэнк становится главой отдела расследований. Он не ищет справедливости, он ищет виновных, и если их нет — он их создает. Его бескомпромиссные решения стали легендой: там, где другие пасовали перед протоколами, Хэнк шел напролом, не брезгуя методами, от которых у адвокатов шевелились волосы на затылке.

Возможно он мог жениться, а может и не спешил - наслаждаясь отношениями, которые его устраивали.
Хэнк искренне считает себя садовником в жизни Ори. Если ему кажется, что кто-то — будь то новый ухажер, слишком назойливый друг или даже коллега — занимает в её мыслях слишком много места, Хэнк ликвидирует эту помеху.

---

ОРИ
Он - ее страшный кошмар.
Тот, кто подчиняет даже спустя столько лет. Цепенеет все: от мыслей до тела, а взгляд - это кристаллизованный ужас. Всегда с оглядкой и надеждой, что Хэнк не окажется где-то слишком рядом. Это на уровне инстинктов - выживать в мирное время.
Ори знает, что самое страшное в характеристике Хэнка — это его терпение. Он не торопится. Он знает, что Тампа — это его игровая площадка, а Ори — его главный трофей. Он позволяет ей думать, что она спасает людей, что она независима, но на самом деле он просто увеличивает длину поводка, чтобы в нужный момент резко дернуть его на себя.

---

дополнительно:
Имя можно менять, внешность можно менять (но Джейк же прекрасен, а еще есть вариант - barry sloane, подумайте). Игрок должен быть самобытным - от меня не зависеть, хотя я не дам заскучать. Вы можете прийти с парой - это вписывается в контекст его личности и заявки. Он может уже быть женат, может быть в стабильных отношениях. Но Ори - это что-то на впрыснутом в кожу. Нерушимое.

От себя: пишу в третьем лице, если это важно. Пост могу скинуть в личку, но и сама попрошу - уж очень многое ставится на этого парня.
В сюжете будем ждать: от разборок с поджогом - до сих пор Ори бьется во все стены, чтобы доказать кто это сделал. Неудачно - болезненно морально. До стекол вместе и кучей дребезжащей боли.
В остальном, все обсуждаемо!

КАМИЛА ищет младшенького рафаэль «рафи» рейес – 21-23 – перебивается подработками michael cimino

Младший сын в семействе Рейес. Самый залюбленный, тот кому всегда прощается все. И от того, видимо, он меняет работы, компании и планы быстрее, чем успевает объяснить почему. Может исчезнуть на пару дней, появиться с улыбкой и историей, в которую сложно поверить — и каким-то образом выкрутиться. Но некое подобие строгости к нему все же проявляли, что позволило Рафи не слететь с катушек окончательно.
Рафи — движение, шум, жизнь без тормозов. Он лёгкий, обаятельный и импульсивный. Не глупый — просто не привык жить по правилам.
Он обожает Камилу, но никогда не видел в ней авторитета. Его авторитет — это старший брат. А с Ками у них шутки, споры, подколы и редкие моменты, когда за всем этим вдруг проступает её настоящая тревога за брата. Она часто звонит ему просто спросить, где он находится, потому что отцу на этот вопрос он перестал отвечать давно.
Со старшим братом у Рафи постоянные трения: тот требует стабильности, Рафи — свободы. Но если всё по-настоящему плохо — он идёт именно к нему.
Рафи — это риск, который ещё не понял, где его граница.

---

дополнительно:
Внешность можно сменить. Детали биографии обсудим. Очень бы хотелось найти этого поганца, чтобы он стал моим показателем того, как можно наслаждаться жизнью и бесконечно беспокоиться о ней одновременно. Мне очень нужны твои тупые шутки, когда я приведу знакомиться с семьей своего мужчину.

КЕЛЛИ ищет сестру Делэйни «Лэйни» Маршалл - 31 - парамедик Crystal Reed

Лэйни сестра-двойняшка Келли Маршалла, родившаяся через семь минут после него.

Если Келли — это огонь, сдерживаемый силой воли, то Лэйни — это рука, которая вытаскивает человека уже после удара, когда все самое страшное вроде бы позади, но жизнь все еще висит на тонкой нитке. Она не так бросается в глаза, как брат, не так заметна для города, не так удобна для красивых историй, но в их паре именно она часто была тем человеком, который умел держать лицо.

Они двойняшки, но из тех, кто с возрастом стал похож не внешне, а внутренним нервом. У обоих живет потеря отца, оба выросли под тяжестью его фамилии, оба в итоге пришли в профессию, связанную со спасением людей. Только Келли пошел туда, где сирены, дым и мгновенное решение, а Лэйни — туда, где нужны выдержка, холодная голова, внимательность к боли и умение держать чужую жизнь буквально пальцами.

После гибели их отца, пожарного Роберта Маршалла, она не пошла в открытый бунт, как брат, а замкнулась, слишком рано научившись быть удобной, собранной и сильной там, где взрослые уже не справлялись. Пока Келли проживал потерю через злость и сопротивление, Лэйни училась выживать через контроль, выдержку и умение держать себя в руках. Именно это со временем и привело ее в профессию парамедика. Не из желания быть героем, а потому что рядом с болью, страхом и критическими состояниями она неожиданно оказывалась на своем месте — точной, спокойной и надежной.

В городе ее знают куда меньше, чем Келли, и отчасти ее это устраивает. Она не любит быть лицом красивой истории. Ей тесно в роли «сестры того самого Маршалла» и так же тесно в роли «дочери героя», как и брату. Просто если Келли злится на это резко и почти открыто, Лэйни научилась отстраняться холоднее и тоньше. Она вообще из тех людей, чья сила выглядит как спокойствие, пока не становится ясно, сколько в этом спокойствии железа.

При всей своей собранности она не простая и не мягкая в привычном смысле. Лэйни умеет быть резкой, если видит глупость, халатность или чью-то жестокость. Умеет быть закрытой до неприятного. Умеет выглядеть так, будто ей все равно, когда на самом деле она чувствует слишком много и просто не собирается отдавать это каждому. Она не спасительница в романтизированном смысле. Она женщина, которая слишком рано научилась держать себя в руках и теперь иногда не знает, как эти руки разжать.

С Келли у них связь, которую не разрушили ни возраст, ни характеры, ни разные способы переживать одну и ту же жизнь. Они могут спорить до ярости, задевать друг друга в самое больное, исчезать из контакта на дни, если оба устали и перегорели, но в критический момент между ними никогда не встает вопрос, придет ли второй. Придет. Даже если будет зол. Даже если молча. Даже если потом они еще неделю не смогут нормально разговаривать.

Лэйни знает Келли лучше, чем почти кто-либо. Видит, где в нем заканчивается бравада и начинается усталость. Слышит в его молчании то, что другие принимают за раздражение. И, возможно, именно поэтому с ним ей тяжелее всего: слишком много любви, слишком много общей боли и слишком хорошо известно, как легко каждый из них умеет прятать трещины до последнего.

---

дополнительно:
Ищу прекрасную сестру. Внешность можно поменять если Кристал вам не по душе, в целом я готов к диалогу, просто приходите и обрадуйте братца.